«Правду, — изрек в свое время Марк Твен, — подавать нужно вежливо, как пальто, а не бросать в лицо, как мокрое полотенце». Красиво сказано, но как быть, когда речь идет о правде жуткой, холодящей кровь в жилах? Одним из тех, чье самопожертвование позволяет потомкам заглянуть в то трагическое прошлое, стал фотограф Мендель Гроссман. 27 июня 2023 г. со дня его рождения исполнилось 110 лет
Фрэдди ЗОРИН
Фото из архива мемориала "Яд ва-Шем"
Что касается места, где появился на свет Мендель (полное имя его – Мордка Мендель), то в разных источниках указываются деревня и Сташув. Для нас принципиального значения это не имеет. Мендель рос в хасидской семье Шмуэля-Давида и Ханы-Рухи Гроссман. У Менделя были три сестры – Рут, Розка и Фейга, а также брат – Яаков. Самая старшая из сестер и братьев в семействе — Рут еще в 1919-м эмигрировала в Соединенные Штаты, а Яаков умер до начала войны – от сепсиса, вызванного осложнением аппендицита.
Доподлинно известно, что после Первой мировой семья Гроссман переселилась в Лодзь. С детства Мендель проявил склонность к рисованию, причем, одинаково хорошо получались у него портретные изображения и зарисовки сцен еврейской жизни на близлежащих к дому, где жили Гроссманы, улицах. Должен сказать, что мне, автору этой статьи, волей судьбы, довелось побывать в Лодзи еще в годы жизни в бывшем Советском Союзе, и получить определенное представление об истории еврейской общины этого города. Она, перед Второй мировой, уступала, по своей численности, только варшавской. В городе этом жили и творили многие известные литераторы, писавшие на языке идиш и на иврите. В Лодзи родился замечательный поэт Юлиан Тувим. Там ему установлен памятник, изображающий классика польской литературы, сидящим на скамье. И каждый желающий может присесть рядом, и мысленно перенестись в ту Польшу, в которой, до нацистского вторжения, кипела еврейская жизнь.
В какой-то момент Мендель Гроссман увлекся фотографией – сначала на любительском уровне, потом – всерьез, освоив не только технику съемки, но и научившись раскрашивать фотографии анилиновыми красками. С большим интересом посещал Мендель городской еврейский театр, где рисовал и фотографировал артистов. Этим же он вдохновенно занимался в тот короткий период, когда в Лодзи прошла репетиция, а затем состоялось выступление гастролировавшей в Польше труппы театра «Габима». По роду своей деятельности Гроссман успел, в предвоенное время, познакомиться со многими творческими людьми – поэтами, прозаиками, музыкантами, художниками, благо еврейский мир Лодзи был тесен, а еврейское ее население, к 1939 году, составляло около одной трети всех жителей.
8 сентября 1939-го в Лодзь вступили войска нацистской Германии. Город был переименован в Лицманштадт. Его еще можно было покинуть, и до мая 1940 года многие евреи, большей частью из зажиточных семей и молодежи, бежали в Варшаву, а оттуда часть из них перешла польско-советскую границу. В декабре того, 1939-го оставшихся в Лодзи евреев выселили с главных улиц. В феврале 1940-го было опубликовано постановление об организации гетто, переселение в которое ускорил антисемитский погром, разразившийся 1 марта, и вошедший в историю, как «кровавый четверг». Вокруг гетто немцы возвели ограждения, и 30 апреля ворота были заперты. На территории, площадью 4 квадратных километра было размещено 164 тысячи евреев. К ним вскоре присоединили еще 20 тысяч еврейских узников, а также пять тысяч цыган, депортированных из Германии, Австрии, Чехословакии и Люксембурга.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Во главу юденрата – руководящего еврейского органа в гетто немцами был поставлен местный промышленник Мордехай Хаим Румковский. О его противоречивой деятельности написано достаточно много. С одной стороны, создавалась система еврейского самоуправления. Функционировали общественные кухни, больницы, аптеки, школы; работало большое количество фабрик. Румковский надеялся, таким путем (поскольку они заняты на производстве), спасти единоверцев от депортации в лагеря смерти. С другой стороны, действовавшая под его руководством еврейская полиция участвовала в депортациях узников в лагеря смерти и в облавах для отправки евреев на принудительные работы. Надо сказать, что в Лодзинском гетто продолжали нелегально действовать еврейские политические и общественные организации, проводились тайные собрания, имели место и выступления против руководства юденрата, забастовки и саботаж на фабриках. Но все выявлявшиеся попытки организации антифашистского сопротивления юденратом, при активном участии Румковского, решительно пресекались.
В гетто Лодзи оказалась и семья Гроссман. Узнав, то среди узников находится профессиональный фотограф, нацисты привлекли его к сотрудничеству, мобилизовав на работу в статистической лаборатории. В обязанности Менделя входила фотосъемка работников предприятий, а также продукции, которая производилась еврейскими жителями в производственных мастерских гетто. Кроме того, Гроссман занимался изготовлением удостоверений личности. Поскольку в лаборатории он проводил только часть времени и пользовался правом свободного передвижения по территории гетто, он решил, что его фотокамера должна запечатлевать все то, что видят его глаза. Иными словами – использовать, хотя риск был очень велик, предоставленную ему возможность для того, чтобы документировать происходящее, точнее говоря, творящееся в еврейском гетто — для будущего, где, и Мендель был в этом уверен, его фотоснимки будут востребованы и приобщены к другим свидетельствам обвинения нацизма. Каким же образом Гроссману удавалось запечатлеть и невыносимые условия жизни быта в Лодзинском гетто, и бесчинства нацистов, и страдания узников – от детей и до стариков? Он разрезал карманы на своем пальто и держал в них руки, не вызывая подозрений у окружающих. Камера всегда была надета у него на шее и спрятана под пальто (а потом – под плащ). Через разрезы в карманах Гроссман управлял фотокамерой, наводя ее на нужный объект, и вёл съемку, лишь слегка приоткрывая верхнюю одежду. Таким образом, ему удалось сделать тысячи снимков. И это – вопреки строгому запрету фотографировать по собственному усмотрению, наложенному на Менделя (что было подтверждено оставшимися в живых обитателями гетто) лично упомянутым Румковским. Предостерегали Гроссмана и родные, а ютился он в тесной квартирке со своими родителями, двумя сёстрами, шурином и маленьким племянником Янкушем. На всех, на них Мендель мог, день ото дня, навлечь большую беду, но у него была цель, которую он ставил выше всего остального, и человек этот не отступал от нее ни на шаг. Причем, страдая болезнью сердца. Это ли ни гражданский подвиг?! Гроссман фотографировал и членов своего семейства – дома, в бесконечных очередях на распределение скудной еды, во время приема скудной пищи – сначала за столом, а на более поздних снимках – в кроватях, под одеялами (ибо холод был настолько пронизывающим, что, возможно, обеденный стол пустили на дрова). Сравнивая эти фотографии, сделанные с разницей во времени, можно видеть, как люди постепенно угасают. И это отразило общую ситуацию в Лодзинском гетто.
В январе–мае 1942 года немцы провели массовые депортации узников гетто в лагерь смерти Хелмно. С января по октябрь 1942-го численность обитателей в гетто сократилась с 162 681 человека до 89 446 человек. Еврейское самоуправление и часть созданных им учреждений были ликвидированы. Гетто фактически превратилось в лагерь принудительного труда, к апрелю 1943-го количество фабрик было увеличено до 119-ти, и работало там 90% евреев, в том числе, дети с восьми лет. К слову, о малолетних узниках гетто. Мендель Гроссман запечатлел ребят, у которых отнято было детство. Многие из них смотрят на нас из прошлого, так и не ставшие взрослыми, безвинно убитые безжалостными палачами. В данной связи, важно привести эпизод, когда нацисты (а произошло это в сентябре 1942 года) приказали выдать им еврейских детей, а также пожилых людей, старше 65 лет. Никто не сомневался в том, какая участь их ожидает. И вот тогда Мордехай Румковский произнес перед евреями в гетто агитационную речь, с призывом: «Отдайте мне ваших детей!», пытаясь уверить собратьев, что такой ценой удастся спасти много взрослых узников. Призыв этот стал названием романа, написанного по следам событий в гетто Лодзи шведским писателем Стивом Сем-Сандбергом. Что касается Румковского, то и он завершил свой путь, будучи депортирован, со своей семьей, в Аушвиц. Рассказы об обстоятельствах его смерти различаются в деталях, но совпадают в главном: очевидцы засвидетельствовали, что убит он был знавшими его заключенными Освенцима, и произошло это при невмешательстве лагерной охраны.
В июле–августе 1944-го в Аушвиц отправлено было почти все население Лодзинского гетто. Незадолго до его ликвидации, Мендель и его друзья Нахман Зонабенд и Арье Бен-Менахем, прекрасно понимая, что трагическая развязка приближается с каждым днем, спрятали около 10.000 негативов и некоторые напечатанные фотоснимки в разных местах гетто. Забегая вперед, отметим: некоторые из фотокадров, сделанных Гроссманом, кроме всего прочего, помогли, впоследствии, людям, пережившим Холокост, идентифицировать места захоронения свих родных и близких, погибших непосредственно в пределах гетто. Часть снимков Менахем раздал – тем, кто был на них запечатлен, когда по еврейским домам поползли слухи о том, что нацисты уже приняли решение ликвидировать гетто в Лодзи. Вместе со многими другими узниками гетто, Гроссмана депортировали в лагерь смерти Заксенхаузен. Ему было всего 32, а он был уже больным и изможденным, но не выпускал из рук фотокамеру, и это, быть может, и помогало ему еще как-то держаться на ногах. Когда к лагерю смерти, в апреле 1945-го стали приближаться силы союзников, нацисты отправили заключенных на «марш смерти». Вконец лишавшихся сил на этом страшном пути, добивали, стреляя в упор. Мендель упал, бездыханно, на землю, так и не выпустив из рук фотоаппарата. Эпизод, достойный финала кинофильма, который стоило бы посвятить мужественному человеку, который сделал все, что только было возможно, чтобы правда об ужасах Лодзинского гетто не была похоронена вместе с его узниками, принявшими мученическую смерть.
К приходу в Лодзь советских войск, там осталось лишь 880 евреев. К концу 1946-го их в этом городе проживало около пятидесяти тысяч евреев, большая часть которых в годы войны находилась в Советском Союзе, где они тоже хлебнули горя, но, тем не менее остались в живых. После их возвращения на родину, свою деятельность начали возрождать еврейские организации. Возобновилось издание газет на языке идиш, снова открыл двери для публики еврейский театр. Но продолжалось это недолго. За четыре послевоенных года более половины евреев Лодзи покинули Польшу. В 1950-м еврейские структуры были упразднены – в русле просоветской политики нового польского руководства. После второй волны выезда евреев из страны в 1956-57 годах (они, по преимуществу, репатриировались в Израиль) в Лодзи осталось лишь несколько тысяч евреев. Большинство из них покинуло Польшу позднее, в 1968-69 годах. В середине 1980-х, по официальным данным, в Лодзи насчитывалось всего лишь около пятисот жителей еврейского происхождения (не считая тех, что предпочли не заявлять о своем еврействе, а такие были, есть в Польше они и сейчас).
Но вернемся к рассказу о Гроссмане. Пережившие Катастрофу друзья фотографа и его сестра Розка сумели отыскать спрятанные негативы и фотографии, принадлежавшие Менделю. Розка и ее муж Моше Зильберштейн, репатриировавшись в Израиль в 1948 году, привезли с собой этот бесценный груз. К великому сожалению, значительная его часть была утеряна (так уж случилось) во время Войны за Независимость провозглашенного еврейского государства. Но позднее на дне засохшего колодца в черте бывшего гетто в Лодзи обнаружены были тщательно упрятанные архивные материалы юденрата, включая сотни фотографий, автором которых являл все тот же Мендель Гроссман. На основе того, что удалось сохранить, в 1970 году в Тель-Авиве, на иврите, а также в переводах на английский и на французский язык была издана книга под названием: «С камерой в гетто» (переиздание книги этой осуществлено было в 1972-м). В Польше о Гроссмане можно прочесть в книге «Евреи старой Лодзи» Анджея Кемпы и Марека Шулалака (2004) и в составленном ими же «Биографическом словаре евреев из Лодзи» (2006). Ранее, в 1990-м, в Германии, во Франкфурте-на-Майне была издана книга «Unser einziger Weg ist die Arbeit. Ghetto in Lodz, 1940-1944» («Наш единственный путь – это труд. Гетто в Лодзи». И в ней история Гроссмана вкратце упомянута. Ему же посвящена статья в изданной в том же, 1990-м в Нью-Йорке «Энциклопедии Холокоста». А в Лондоне в 2000-м вышло в свет более подробное повествование Фрэнка Дабы Смита: «Моя секретная камера: жизнь в Лодзинском гетто, фотографии Менделя Гроссмана». К сказанному важно добавить: фотографии Гроссмана выставлялись на обозрение на многих выставках, проводившихся в разных городах и странах, том числе, в Берлине. Одна из них была развернута в иерусалимском мемориале Яд ва-Шем, экспозиция «Вспышки памяти — фотография во время Холокоста» привлекла внимание общественности. Работы Менделя хранятся и демонстрируются также в Доме-мемориале борцов гетто «Лохамей а-геттаот» на территории одноименного израильского кибуца. И эти «окна» в трагическое прошлое никогда не будут закрыты, дабы оно никогда больше не повторилось в будущем.
«Холокост – это сказка, не больше» —
Страшен нынешний, в прошлое взгляд.
«Это быль!» — Из раздавленной Польши
Фотографии громко кричат.
Сколько в нем было дерзкой отваги,
Чьи цены не имеют труды,
Кто оставил на фотобумаге
Отсвет грянувшей лютой беды!
Эти тягостных лет негативы,
Что таились в песке и в пыли…
Там, на них, в гетто все еще живы,
Дымом в небо из труб не ушли.
Вечный образ фотографа светел.
Он, презрев унизительный страх,
Смерть свою, как в сражении, встретил,
С фотокамерой, сжатой в руках.
(Стихи автора публикации)
[nn]
