Признание израильского журналиста в любви, которой уже полстолетия
Яков ЗУБАРЕВ
На этой неделе мои нормальные экс-соотечественники поздравили Аллу Пугачеву с ее… вы верите?! – веком без четверти. О ненормальных даже упоминать не хочу, только замечу не без радости – как здорово, что на свой юбилей она оказалась с нами здесь, в Израиле, среди истинных почитателей. Без шипящих отморозков, которые совсем не так давно пели ей осанну, а сегодня поливают через моря мерзостным лексиконом. Впрочем, чего это я о них?
Уверен, что не буду оригиналом, признаваясь в любви к певице. Если к кому из здравствующих мастеров эстрады и относится это слово – "Великая", так это — к ней. Потому, что, взяв разбег аж пять десятков лет назад, Алла по сей день служит эталоном настоящей певицы, отвоевав для себя право оставаться — в любое время и в любой исторической ситуации — самой современной актрисой, подчас вопреки всем новомодным течениям нынешней эстрады.
Тогда, в начале семидесятых, она взорвала не только советскую эстраду. Когда о хрущевской "оттепели" было почти забыто и массовую культуру шестой части света заполонили казенно-патриотические и комсомольско-лозунговые песни, смех ее "Арлекино" разбудил буквально всю страну. Бардам в те годы разрешалось петь лишь у костров да на кухнях. А тут звонкий издевательский голос, победивший на международном конкурсе за границей — до этого никто в родном отечестве и пускать не смел на сцену юную выпускницу Ленинградского института театра, кино, музыки и кинематографии, — открыто заявил о другом искусстве, о другой песне.
Она повела себя на сцене так, будто проспала в суфлерской будке целую вечность, и сейчас пыталась за один выход наверстать упущенное. Этим первым выходом был для нее каждый концерт, и зритель подчас не верил, что на фоне сладкозвучных, обволакивающих патокой и ура-патриотизмом голосов, существует мир иной песни — песни-крика души, песни-сердца, зашедшегося в любовной муке, песни-птицы, бьющейся о стеклянные стены, в которых нет ни одной двери.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В то время, когда лучшие певцы советской эстрады стояли на сцене почти, как истуканы, и самой большой вольностью считали взмах руки или стыдливый променад с микрофоном, Алла Пугачева создала свой театр — Театр песни, в котором певица стала не просто исполнительницей музыкальной задумки композитора, а его соавтором, творцом.
Каждая песня приобретала в устах Пугачевой особый смысл, наполнялась такой драматургической силой, что у зрителя подчас мурашки пробегали по коже, и он замирал на полу-вздохе, пытаясь впитать в себя всю красоту, всю значимость произнесенной строки. Песня в исполнении Аллы Пугачевой обретала некое "шаманское" действо, действо с фантазией и необычайной экспрессией, действо, в котором Слово имеет такую же силу, как Музыка, а Музыка — такую же силу, как Слово.
За почти полвека нахождения на сцене актриса на удивление последовательно и принципиально придерживалась главного принципа своего творчества: слово в ее песне должно иметь Смысл. Этот принцип трудно соблюдать во все времена: песенному поэту всегда предоставляется скидка в расчете на то, что музыка "вывезет". Тот же беспредел, что творится сегодня в так называемой песенной поэзии, вообще трудно соотнести с каким-либо творчеством. Пугачевой удавалось сухой выходить из этого моря безвкусия и пошлости, твердо стоять на своем гребне и — петь. Петь о том, что бередит ее душу и волнует ее слушателей.
Ей не надо было придумывать перед выходом особые трюки и приманки. Она подчиняла зрителя мгновенно, одним движением руки, одной взятой нотой. И не было в этот миг человека, который бы не был счастлив этому подчинению. Она начинала петь "Не отрекаются, любя…", и сидящий в зале седовласый мужчина едва сдерживал всхлип. Она пела "Позови меня с собой…", и завороженный зал был готов подняться со своих мест, чтобы ринуться вслед за певицей или — за своей возлюбленной, оставленной где-то там, в прошлой жизни. Она пела "Миллион, миллион алых роз…", и в порыве экстаза зритель таки поднимался с кресел, и миллионным хором вторил любимой певице. И голос ее, и песня как театральное действие, и ее манеры — раскованные, свободолюбивые всегда оставались при ней.
Но что не менее важно — она все больше и больше покоряла зрителя не только своими артистическими талантами, но и своей личностью. Да, она оставалась великой певицей, великой актрисой, но я не знаю другой такой женщины, которая бы, несмотря ни на что, оставалась Женщиной. Эта Женщина просто вытекает из Пугачевой, этой Женщине недостаточно места в ее теле и, видимо, чтобы немного освободиться от нее, актриса дарит нам все те чувства, мысли и переживания, которыми переполнена женщина, что в ней живет.
Эта женщина настолько многолика, что невольно поражаешься, где и когда Пугачева успевала подсмотреть и передать с таким искусством все эти лики и образы. В зависимости от того, что она пела, она могла быть трогательной, экстравагантной, нежной, решительной, милой и стервозной — какой угодно. Только никогда — пошлой. Да, за годы жизни в искусстве она, конечно, многое познала из недоступных нам закулисных битв, но, словно искусный канатоходец, она точно знала, где может поскользнуться, и не доставляла этой "милости" ни себе, ни соперницам.
Ее песни — это не песни в привычном понимании слова. Это монологи той самой Женщины, что знает, кажется, уже обо всем и которой понятны все движения и все переживания человеческой души. Это монологи женского сердца — редко счастливого и чаще всего истерзанного, и больного. Это крики и шепоты, слезы и боль, тревоги и затаенное дыхание. Это не песня, это — все, чем живет на земле человек. Или это — больше, чем песня, если учесть, что песня, как и музыка, как и стихи — это человеческая душа.
У женщины, как известно, нет возраста, и многие актрисы, молодясь и прихорашиваясь, стремятся отдалиться хотя бы внешне от только им известного рубежа. Пугачева — не боялась. Уже в зрелом возрасте она нашла для себя такие песни, которые были под стать ей. Ну, разве в юности могла бы звучать так, как зазвучала в ее пятьдесят "такая-растакая" Мадам Брошкина? Или "Приходит день, когда ты сознаешь, что прошлое твое далеким стало…" А вот это: "Скупимся на любовь, скупимся…" Ну, кому, скажите, из нынешних "супермоделей", по совместительству исполняющих обязанности певиц, придет в голову пропеть-проговорить эти строки со сцены? А в ее "Доченьке" зазвучали такие на редкость теплые интонации, что в памяти невольно остаются мелодичные слова: "У тебя для грусти нет причины…" И какой же опять Женщиной она проявила себя, когда не побоялась в свои шестьдесят с лишним начать воспитывать двух малышей, которые стали уже почти подростками.
Она всегда слыла строгим экзаменатором стихов, но то, что удавалось ей находить и отбирать, кажется волшебством. Словно перед ней был распахнут неиссякаемый колодец чистейшей воды — колодец, из которого только ей и дозволено черпать нетронутый временем дар Высокого Искусства. И даром этим она пользовалась бережно, стараясь не расплескать ни капли из открытого перед ней колодца. Именно потому ее артистическая судьба не знает ни провалов, ни забвений, ни даже обычной в актерской среде зависти.
Да и какая может быть зависть, если она щедро делилась своим величием и своими возможностями со всеми, в ком теплится огонек таланта. Она привела к всенародному признанию многих композиторов и поэтов, вывела на сцену многих молодых исполнителей, она затеяла ставшие знаменитыми на всю Россию "Рождественские вечера". Она — целая эпоха в нашей жизни, эпоха в Песне, в Культуре.
"Я вам спою еще на бис…" — это не из песни. Это из ее сущности. Из души. И нечего говорить о ее песнях в прошедшем времени. Ее голос, ее улыбка, ее характер остается с нами. В том числе, и в новом альбоме, который она выпустила к своему нынешнему, 75-летнему юбилею, и в котором звучит ее новая песня.
С Днем рождения, Алла Борисовна!
"Новости недели"
