Куда может унестись красивая свободная девушка?
Амалия ФЛЁРИК-МЕЙФ, Беэр-Шева
Всю ночь плакал ребенок. Закутав Андрейку в одеяло, Соня вывезла его на улицу. Коляска скрипела и, чтобы не разбудить соседей Аня ушла на более широкую улицу. Моросил дождь. Ребенок ненадолго перестал плакать.
— Где твоя непутевая мамка гуляет? Оставила на часок и пропала. Бедный мой, голодненький, — ребенок всхлипнул, — тише, тише. Вот соска. Не хочешь? Всё, всё, всё, соску убрала. Чего бы придумать, чем покормить? — Аня покачала коляску.
— Ой, девочки-мальчики, а что вы тут делаете?
— Не видишь, гуляем. Ребенок весь в тебя, в три часа ночи гуляет. Дрянь ты, Ольга, чистая дрянь, он же голодный, целый день с чая на воду перебивается.
— Хи-хи-хи. Будет у него осиная талия.
— Дура, он же умереть может. Где тебя только носит, мамаша…
— Носит, носит… Тебе-то откуда знать, куда может унестись красивая, свободная девушка…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Да не свободная девушка, а замужняя женщина, мать троих детей.
— Замужняя, замужняя, — передразнила Ольга, — иди и расскажи моему мужу, как твоя сестра бегает на свиданки-танцульки, когда он в "ночную" пашет. Что стоишь, беги, звони.
— Дура, и есть дура.
— Других слов нет: "дура, дура". Нет, это не я дура, а ты. Вот я мать троих детей, а ты все выбираешь, прынца ждешь. Довыбираешься, королевна моя, одна останешься. Домой пошли, не на улице же кормить.
— Бедный ребенок. Не мать, а изверг.
— Девочки, почему не спите? — в комнату вошла бабушка, — а что с ребенком? Лица у вас какие-то загадочные. Случилось что?
— Все хорошо, мама, я Андрейку кормлю, а Аня смотрит…
— Пора своего заводить, а не смотреть. Вон Ванечка, все пороги отбил, замуж зовет, а ты Аня думаешь… О чем только? Беда, да и только.
— А я не хочу замуж за хулигана…
— Это Ванечка-то хулиган? Кто только тебе эту чушь в голову втемяшил?
— А наша заботливая Олюшка. Очень уж он ей приглянулся. Да, сестричка?
— Девочки…
— Правда не нравится? Мама, я тебе никогда ничего не рассказывала, но сейчас вы меня достали. Посиди с нами. Удобно? Вот плед, давай ноги закутаю. Хорошо? Жаль, что разбудили тебя.
— Бедная Оленька, разволновалась. Тебе же нельзя, молоко пропадет.
— Перестань, мама. Ничего у нее не пропадет, у таких ничего не пропадает.
Ты хотела все знать, так слушай.
— Аня…
— Не смей дергать меня, — Аня отбросила руку сестры, — мама, ты помнишь наш выпускной в институте?
— Конечно, разве такое забудешь. Вы были такие красивые.
— Нет, это Ольга была красивая, а я так, приложение к ней. Помнишь, как ты сшила нам платья? Уж очень моё приглянулось моей сестричке. Надо сказать, что ей всегда все моё нравится. Ведь так, Ольга? В тот день она случайно обожгла руку. С кем не бывает, но ты сказала: "Соня, ты не можешь отказать бедной Оленьке, она же ручку обожгла. Поменяйтесь платишками, тебе же все равно. А мне было не все равно, да и не люблю я голубой цвет. Девочка я послушная, обиду сглотнула — это всего лишь платье, поменялась. А потом был выпускной вечер. И твоя "бедная Оленька", бросила своего Сережу, и весь вечер танцевала с моим Михаилом, который до этого сделал мне предложение. С одной стороны, это очень хорошо, что все прояснилось до моего согласия выйти за него замуж, а с другой… И женился Михаил на Ольге. Их первенец родился семимесячным, так мама?
— Конечно, я помню, как она тяжело рожала. Бедная Оленька.
— Так вот, ребенок был нормальный, девятимесячный. И папа у него не Михаил, а Сергей, которого она бросила.
— А Михаил знает? — почему-то шепотом спросила мать.
— Ольга, а Михаил знает? А Сергей? Нет, мама, они не знают, а я помогаю ей лгать. Ольга сегодня мне бросила, что она мама троих детей. То, что ты биологическая мать, это еще не дает тебе право называться матерью. Это наша мама им мать, она их растит, воспитывает. Она, и только она знает, как они живут, что едят и что у них болит. А ты так, постельная принадлежность.
— Не болтай лишнего, сестрица.
— А то что? Брать у меня нечего — никакого богатства, разве что эта квартира. Принца у меня нет — отбирать некого. Убить меня, только зачем тебе это? Себе дороже.
— Девочки, успокойтесь. Вы же сестры.
— Были. "Бедная Оленька", забудь, что у тебя есть сестра. Мама, я квартиру сняла, захочешь, переедешь ко мне. Пора дать нашей бедняжке попробовать вкус свободы.
Аня встала, взяла заранее собранный чемодан, и вышла. Занимался рассвет.
Уже несколько месяцев она жила на съеме. Иногда звонила мама, рассказывала, что бедная Оленька работает допоздна. Андрейка подрос, вышли первые зубки.
Лето наступило как-то сразу. Вот только вчера, уходя на работу, Аня надела жакет, а к вечеру он уже был не нужен. Дома ей показалось душно, распахнула окно. В комнату ворвался теплый воздух, терпкий запах олеандра и еще какой-то травы, что росла под окном. Аня улыбнулась и пошла готовить ужин — она ждала Ваню. В последнее время он часто заходил. Всегда с цветами, всегда с улыбкой, всегда с авоськой, в которой желтели апельсины, или торчало горлышко бутылки грузинского полусладкого, которое нравилось Ане. Иногда был торт, с бантом на крышке коробки.
Постелив на стол белую, хрустящую от крахмала скатерть, Аня внесла в комнату супник.
— Какой фантастический аромат! — воскликнул Ванечка, — придвигая к себе тарелку. — Аня, чем вы заправляете ваши блюда? Почему-то все они обладают незабываемым запахом.
— Да ладно вам, борщ, как борщ и ничего в нем нет сверхъестественного.
— Не знаю, как вы, но я бы ел такой борщ ежедневно. — Он вдруг посерьезнел, — Аня, я старше вас и все, что могу вам предложить это мою руку и сердце. Зарплата у меня невысокая…
— Да что с вами, Иван Алексеевич, мы же не на базаре. Зачем мне ваша зарплата.
— Я люблю вас Анечка, давно и, кажется безответно…
Аня рассмеялась:
— Простите, разговор у нас какой-то странный — типа "сам пью, сам гуляю". Сами предлагаете мне руку и сердце и сами же за меня отвечаете.
Ваня улыбнулся:
— Вы же такая умница, красавица, а я простой бесперспективный инженер, с маленькой зарплатой….
Длинный звонок в дверь прервал Ваничкину тираду. Аня вздрогнула и пошла открывать.
— Ми-и-ша. А что ты здесь делаешь? — удивилась она.
— Мама в больнице. Здравствуйте, Иван. Поторопитесь.
— А дети где? Ольга?
— Я жду вас внизу.
Аня вошла в палату и остановилась у двери, поискав глазами кровать матери.
— Аня, — услышала она слабый голос, — Аня, ну что ты там встала?
— Мамуля, уже иду. — Она присела на край кровати. — Что случилось?
— Сердце подвело, стара я, чтобы воевать.
— Во-е-ва-ть. Не с Ольгой ли? Мамуля, родная моя, что случилось?
— Понимаешь, она в последнее время поздно приходить стала. Миша-то всю неделю в ночную смену. У Андрейки зубки режутся, капризничает. Пришла она за полночь…
— Пьяная?
— Не знаю. В детскую ринулась. Машка с Мишкой в угол забились, а Андрейка в кроватке сидит, плачет. Схватила она подушку и к малышу.
— Если не заткнешься, убью, — кричит, как оглашенная. — Всех поубиваю. Кровопийцы. Житья от вас нет.
Я к ней. От ребенка оттолкнула — откуда только силы взялись, дети побежали к соседям. Мишу вызвали. Он быстро приехал, я бы одна с ней не справилась. Ты бы видела ее, перекошенное ненавистью, лицо. Губы в ниточку, глаза тоже в ниточку. Такая и убить может. — Мама всхлипнула, — представляешь, моя дочь накинулась на меня с кулаками, все пыталась от кроватки отпихнуть. Но я вцепилась мертвой хваткой и не подпустила ее к ребенку. Аня, ты права, разбаловала я дочку, ох разбаловала. Вот монстр и вырос. Миша влетел в комнату, как коршун. Ольгу в угол откинул, подхватил Андрейку и тут увидел, как я сползла по стене на пол. Потом была "скорая", милиция, а теперь вот и больница. Ты не волнуйся, это просто на нервной почве.
— Нет, это не просто, — к ним подошел врач, — это предынфарктное состояние и вам придется задержаться у нас.
— А как же дети?
— Не волнуйтесь, Нина Михайловна, — я деток к маме отвез. Она на пенсию вышла, присмотрит. Да и я помогу, не всегда же ночами работаю.
— Конечно, конечно. А Ольга где?
— Ма-ма-а…
— Что, мама. Её арестовали? Миша, ты заявление написал? Забери, пожалуйста. Она же дура. Молодая еще, не нагулялась. Бедная моя Оленька.
— Мама, опять ты за свое.
— Какая-никакая кровинушка моя. Жалко.
— Было бы кого жалеть, — Аня покачала головой.
— Нина Михайловна, вы только не волнуйтесь, я заберу заявление из милиции, заберу, но на развод подам, и дети со мной будут.
— Это твое право. А что же с Ольгой будет? Глупая, бедная моя девочка. Бедная, бедная Оленька.
