Выезжали в перламутрово-розовом, мягком свете апрельского дня. Странность и благословение нашей израильской весны – краткое, но прекрасное. День догорал, доигрывал свою партию
Инна ШЕЙХАТОВИЧ
Фото: Борис Равич
Аэропорт уютно гудел, группа путешественников вплеталась в ритм дороги, кочевья, изменения ритма движения. Рутина ломалась. Группа была уже вне привычного. Самолеты белыми стежками сновали у подножия стеклянного зала-капсулы для улетающих.
Была назначена дорога в Италию. И не просто в Италию (хотя слова «Италия» и «просто» между собой изначально никак не согласуются — не строят!), а в Италию с живой музыкой. Музыка дороги, замки, шелк венецианской воды, крылатые львы и тайны минувших дней и легенд собирались стать ещё и гармонией вечеров в ореоле скрипки. И скрипка, эта колдунья- вещунья, ехала с путешественниками в самолете, автобусе, на катере в просторе всемирно известного Большого канала. Шла через музейные залы. Даже когда молчала в гостинице, спала в своём изысканном футляре, она всё равно была рядом.
И вечерами пела. Тур-откровение, тур-концентрация охватывал массив впечатлений, аттракций, удивлений. На разные, на многие вкусы. Так и должно быть в этой сфере услуг, творчества, умных развлечений. Каждому – по вере его. Кому – то парки-сады, кому-то Тициан, кому-то шопинг, разглядывание пейзажей и витрин, поток фотографий типа «я и Барбарини». К слову, этот памятник, скульптура Берто Барбарини, установленная в Вероне, на самом любимом в родном город месте поэта – площади Эрбе, очаровывает. На постаменте, в бурлящем потоке разноплеменных туристов, на столбовой дороге к фейковому, вульгарно- рекламному дворику бедной Джульетты Капулетти, стоит чудаковатый человек. «Поэт весёлой грусти», как его называли земляки. Сразу видно – этот не от мира сего. Следит за птицами? Вслушивается в реплики торговцев? Он вынырнул из толпы — да и застыл, замер в своей странной, забавной позе, ещё мгновение — и зашепчет стихи. И сразу стихнет нестройный гул толпы, и мир качнётся куда — то в иные сюжеты и измерения. В некий хороший и светлый круг жизни…
Верона – город для ассоциаций. Всегда отзвук книг. Всегда ливень цитат. Театральный помост, сцена. Гобелен, сотканный из самого прекрасного. Из культурных ассоциаций. Потому что здесь находятся и всем знакомые (хотя бы понаслышке) шекспировские герои – и грандиозный размах Arena di Verona. Опера, это дивное детище человечества, царит здесь всегда, бесконечно. И недалеко от ее круглых устойчивых боков, таких старых и неизменных (амфитеатр в Вероне старше Колизея!) разгуливают ряженые гладиаторы, делая знаки прохожим посторониться чтобы те, зазевавшись, не попали под автомобиль.
Живопись, архитектура (о, эта тихо звучащая, поющая, застывшая музыка в Италии просто беспримерна!), весенние лиловые объятия глицинии, от которых в душе праздник…Венеция – миф. И воплощение грёзы. Дворец Дожей. Место силы. Суд, сенат, полиция, инквизиция. И портреты всех дожей. Только Марино Фальер, преступный дож, казненный за свои проступки, за попытку единолично подчинить себе город, закрашен черным цветом. Хотя — по странному капризу судьбы! – мы и знаем только его имя… Может, трагедия Байрона, строки гордой жесткой пьесы, помогли ему сохраниться. Или мы просто помним злодеев, тиранов, потому как не переводятся они среди нас…
Воды и своды, легенды, книжные образы. Здесь встретились Ремарк и Марлен Дитрих, Мария Каллас и Аристотель Онассис, Дафна дю Морье написала об этом городе-фантоме свой мистический детектив «Не оглядывайся»…
Дух Казановы, загадка Казановы. И сразу возникает призрак Марины Цветаевой, её стильный, романтичный росчерк «Приключение», её, Марины, погружение в воды истории и фантазии. Отголосок ее собственной, такой кромешной и такой уникальной жизни…
Вспоминания о другой женщине приходят, когда видим палаццо Луизы Казати, о той, эксцентричной, роскошной, острой на язык, которая носила живых змей вместо украшений. И своими зелеными глазами сводила с ума, вдохновляла творческих мужчин, приручала их. Блистала над водами всемирно известного Большого канала в Венеции. Теперь в этом легендарном пространстве музей Пегги Гуггенхайм…
…Аскетичная строгость острова Сан-Микеле. Балетные туфельки на могиле Сергея Дягилева. Спиртные бутылочки на могиле Иосифа Бродского…Почему –то приходит мысль: Бродский не любил Томаса Манна…И его новеллу «Смерть в Венеции» не любил. Может, по странному стечению линий судьбы, ее логике и мистике, он увидел в воспоминаниях свое будущее, и этот берег, и могилу с бутылочками горького зелья… Трава и цветы, дорожки и чуткая тишина, — да не потревожат громкий голос и пустая суета величественный сон…
Петрарка. Первый поэт Возрождения. Хотя – было ли оно, Возрождение?
… «Олимпико», театр в Виченце. Шедевр от Андреа Палладио. Его строения – великие саги. Он особый творец, уникальный, вдохновенный поэт архитектуры, от сочинений, от реплик которого в камне ты и сам себе кажешься стройнее и выше…
…Сермионе. Озеро Гарда. Старинные замковые стены, маленькая душевная церковь святой Анны. Спрятанный в тени густых деревьев дом-дворец Марии Каллас. Красота и уравновешенность этих мест – как идеальный вокал. Как чистейшая вода. Сказка Ломбардии…
…Хрустальный, изящный, пасторальный городок Тревизо. Родина тирамису. Площадь, на которой снимали фильм «Signore & signori», «Дамы и господа» …Был 1966 год. Режиссер Пьетро Джерми, композитор Карл Рустичелли. Смешной, язвительный. Какой-то уютно – сладкий, с горчинкой, как тот сказочный десерт, что здесь родился…
…Они путешествуют. Плавают в бассейне (Абано Терме, место дислокации группы, курорт и прекрасный буколический городок), успевают на процедуры, гуляют в тиши зеленых ветвей.
Гостиничный ресторан, с его нарядным перезвоном стекла и серебром приборов, предлагает яства полезные и вкусные. И Анжелика, королева радушия, добрая фея, хозяюшка, вершительница связей с общественностью, окружает покоем и заботой. И всё всем разъясняет. И Шелли Казански, быстрая и вездесущая, королева туристического государства, заботливая мама, трепетная наседка для своих цыплят – путешественников, очаровательная и терпеливая, всё так прекрасно сложила в дивный витраж…А вечерами пела-колдовала скрипка Мирьям Архангородски, и волны печали, безвременной радости, невыносимой нежности неслись вдаль, и скрипка ворожила, призывала думать вместе с Бахом, Крейслером, Вивальди, витали, Дебюсси. С премьерными исполнениями специально для этого тура написанными талантливыми сочинениями Ури Бренера. И звуки неслись в ночь, в синеву, к вершинам Эуганских холмов. Формат, настроение, направление этой поездки – от музыки. А музыка, идея, вдохновение – от Мирьям.
Италия — песня. Италия – чудо.
Что сказать, прощаясь? Пусть будут поездки, мирные небеса, светлые праздники общения и откровения. Пусть нам везёт в пути. И дома, очень бы хорошо, чтобы и дома.
Ромео и Джульетта по-иерусалимски | ИСРАГЕО
