Птичий базар уполномочен обличить
Зинаида ВИЛЬКОРИЦКАЯ
Пролетая над душистым кустом цветущей черемухи, Беркут Ален-Делонио услышал вопли.
– Вы специа-а-ально меня голодом заморили! Я худее ваших замухрышек-соловьят! И пению нарочно так пло-о-хо учили, что меня даже в хор бездарей-коростелей не берут! Своих-то родных деточек вы по консерваториям попристраивали, а меня всего лишь в какой-то театр, да и тот не столичный! Моя мамулечка доверила вам своё самое дорогое – меня, а вы…
Душераздирающий ор раздавался из соловьиного гнездышка.
Сбавив скорость, Беркут увидел хорошо упитанного кукушонка, вокруг которого растерянно суетились его приемные родители.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
– Ах, Шоник! – утешала соловьиха Маруся. – Мы так стараемся, чтобы тебе было хорошо… Делаем всё, что можем…
– Ох, Шоник! – урезонивал соловей Сева. – Если лелеять свои обиды, ни у кого жизни не будет…
– По-очему не бу-у-удет? Очень даже бу-у-удет! – ныл кукушонок на потеху лягушкам, стрекозам и кузнечикам.
«И надо же Севе с Марусей так сильно вляпаться… – посочувствовал Беркут. – Этого подкидыша слышно на всю округу! Какое счастье, что я не имею ничего общего с подобными дрязгами».
Он взмыл высоко в небо. Беркутиное перо, совершенно случайно отделившееся от хвоста, опустилось возле Шоника.
– Видели? – обрадовался кукушонок. – Мне сам Беркут Ален-Делонио привет послал! Я всегда знал, что он мой родной папа!
От неожиданности Дятел перестал долбить дерево, схватился за мобильник и позвонил Сороке-белобоке. Соловьиное семейство у нее давно в печенках сидело, да и дамского кумира Ален-Делонио не мешало прищучить. Слишком красив, слишком умен и абсолютно недосягаем: в упор не видит жаждущих заполучить его лапу, сердце, крылья, фамильные гнезда и престижное положение властелина небес.
«Все так благоприятно совпало! – смекнула Сорока. – Грустная и трагичная история бедного несчастного Шоника тронет сердца и души всех, кто ее прочитает. Но сначала необходимо кое-с-кем встретиться, кое-кому накрутить хвост и промыть мозги. А вцепиться в жареные факты и подать их под правильным соусом – проще всего».
Кукушеньку-душеньку Сорока застала в университете в разгар лекции «Как правильно воспитывать детей». На собственных кукушат у маститой преподавательницы никогда не хватало времени: к лекциям тщательно готовиться надобно, назидательные опусы денно и нощно стряпать, кавалерам пыль в глаза пускать, своих птенцов по чужим гнездам пристраивать…
Вертихвостка, порядком позабывшая, кто такой Шоник и кем он ей приходится, мигом освежила память. Закуковала:
«Ах мой родненький-дорогусенький кукушоночек Шоничек! Мой расчудесненький-любименький птенчичек! Лучшая в мире мамулечка волнуется за свою ненаглядную кровиночку!»
Сказать по правде, Сороке с Кукушкой на Шоника глубоко наплевать. Обе барышни – не промах: вознамерились за счет соловьино-беркутиной свистопляски устроить себе роскошную жизнь.
Начали громко – с телеэфира. Созвали зрителей, обожающих летать по скандальным ток-шоу и глазеть на провокационные разборки.
Есть кому себя показать! Перышки почистили, шляпки кокетливо водрузили, глазки подмарафетили… Красотки – залюбуешься! Истинные звездуньи!
– Кукушенька-душенька, вы можете назвать биологического отца вашего сына Шоника? – с придыханием осведомилась Сорока, стараясь поэффектнее выглядеть (от сей сногсшибательной лепоты зрители обязаны были ахнуть и затаить дыхание).
– Вы меня ставите в неловкое положение… Нас слушает вся птичья аудитория лесов, полей и болот… – застенчиво потупилась «специалистка по воспитанию». – Могу только намекнуть. У Шоника такая же форма головы, как у его родного папы, такое же оперение и почерк полёта. Шоник следует голосу крови. Безуспешно пытается набрать высоту, чтобы камнем упасть вниз и снова взлететь… Увы, играя в беркута, малыш так шмякнулся об землю, что его чуть медведь не сожрал! Для моего птенчика это травма на всю жизнь… Ему срочно требуется отцовское направляющее крыло!
– Так это Ален-Делонио наследил? – изображая мыслительный процесс, «догадалась» Сорока.
– Он до сих пор в меня без памяти влюблен, но строит из себя примерного семьянина: не хочется ему Шоника признавать и свою Беркутиху расстраивать! – куковала несостоявшаяся владычица небес. – Беркутиным птенцам повезло, а мой сыночек один в целом свете! Я рыдаю, представляя, как он настрадался.
– А я Беркута сразу отшила! – «разоткровенничалась» Сорока. – За мной он тоже ухлестывал: пригласил меня в друзья в свой фейсбук и на свой юбилей. Разве у меня есть время на эту тягомотину? Я птица занятая, не могу каждого встречного своим присутствием радовать. Я бросила этого жалкого Ромео в самом начале нашего бурного романа. Ален-Делонио мне потом долго письма писал, планы на совместное будущее строил…
Сорока явно набивала себе цену. Вы ж понимаете… Судьба простой белобоки никому неинтересна, а вот та, от которой сам Беркут от ворот поворот получил, дело другое. Писания такой блогерши взахлеб читать будут!
Чем бредовее поток измышлений, тем проще оболванивать легковерных. Врушки-хвастушки так увлеклись… Чуть не забыли о Шонике!
Выручили визажист с оператором. Беркутом там и не пахло, но удачно загримировали, выставили выигрышный ракурс… Нате вам: Шоник – вылитый Ален-Делонио. Копия!
– Папа, папочка, как ты мог меня бросить? Мне больно и горько! Я не ожидал твоего равнодушия. Обидно, что я тебе не нужен! Мне грозит голодная смерть! – Шоник искусно давился словами и обливался слезами.
В каком месте пустить слезу зрителям? В любом подходящем!
– Боже, какой прелестный малыш! – в первом ряду закудахтали куры. – Как он может быть не нужен? Похож на папу больше законных беркутиных отпрысков! Невероятная жестокость – при столь высокопоставленном родителе самому себя обеспечивать!
– Беркут, сволочь, совершил страшный грех! Отказался от своей кровинушки, пожалел дать наследнику пару миллионов денег… – закрякали утки со второго ряда.
– Бедняжечку Шоника безумно жаль… Ему положена половина беркутиного имущества! – постановил гусь Гога.
Какая несправедливость! Куда подевались доброта и милосердие? Бедный Шоничек, такой красавчичек… С таким трудным несчастливым детством… Каждому зрителю хотелось погладить птенчика по спинке и купить ему мороженое на палочке, но раз у ребенка есть родной папаша… Суть ясна: Ален-Делонио накосячил – ему и отдуваться.
Эксперты чужой жизни видели только то, что хотели видеть. Возражений не принимали. После очередной душещипательной тирады про «такой-сякой, ребёнка не признаёт», крупным планом показали павлина Жору.
– Кыш, окаянные! – красавчик Жора не отличался деликатностью и прекрасно жонглировал фактами. – Крылья прочь от Беркута! Если бы он был простым пересчётчиком яиц в курятнике, к нему бы никто в детишки да женушки не примазывался. Почему вы от «лучшей в мире мамулечки» ничего не требуете и во всем ее оправдываете? Если каждая шлёндра объявит своего птенца отпрыском китайского императора…
– Какая я тебе шлёндра? – перебила Кукушечка-душечка. – Чем я хуже Беркутихи? Она живет припеваючи! Беркут добычу приносит, птенцов кормит, оберегает… А я одна-одинешенька, всё сама да сама…
– Что «сама»? Ты хоть одного птенца высидела? Выкормила? Хватило ума яйцо снести, а быть нормальной матерью – ума не хватило! – павлин великолепно смотрелся на экране, вот только говорил совсем не то, чего ждали.
Сценарий грустной и трагичной истории пошел наперекосяк. Пришлось Сороке вмешаться и снова перевести стрелки на бедненького крошечку Шоника, чье нежное сердечко трепещет от обиды на… соловьиную семейку.
Ох, и досталось соловьям. Они, супостаты, кукушечке жизнь поломали, ребеночка отобрали, талант загубили, в тесноте своего примитивного гнездышка растили. Даже отдельным изысканным дворцом и личным самолетом не обеспечили, жадины! На свою минимальную зарплату могли побольше стараться!
– Сева с Марусей при чем? – взбунтовался Павлин. – Они посадили чужое дитя себе на шею, вырастили в заботе и ласке, а ваш кукусик только капризничает и всех обвиняет! Что ни дай – мало, что ни сделай – плохо! Отстаньте от наивных соловьев. Не делайте из них злодеев-душегубов! С какого перепуга они должны оправдываться за несуществующие провинности? Шоник давно уже не птенец, взрослый балбес вымахал, а всё святую лялю манюнюю из себя корчит!
– Нам плохо видно! Покажите кукушонка поближе! – в студию посыпались эс-эм-эски, которые не проигнорируешь.
– Что тут смотреть? Шоник – малютка. В слюнявчике! – парировала Сорока.
Павлин не унимался:
– Ваш «малютка» – здоровый лоб! Банальный шалопай, весь в маму-шантажистку. Сам себя обеспечивать не хочет. Наплодил немало кукушат от разных кукушек и всех позабросил. Это в счет не идет?
– Гнусная ложь. Откуда вы ее взяли? – всполошилась Кукушечка-душечка и попыталась отобрать у павлина микрофон. Ей явно не хотелось признавать себя бабушкой.
У Жоры нереально забрать не только микрофон, но и огрызок пшеничного зернышка. Оттолкнув Кукушку, разъяренный павлин обратился к зрителям:
«Ребята, здесь дурят, а вы и клювы раскатали! Кукушка с Сорокой заставляют вас плакать над дурацкой инфантильной судьбой бездельников, тунеядцев и жуликов! Пусть массовики-затейники предъявят Шоника без грима: умоют, снимут слюнявчик… И сами всё увидите».
Ух ты, какой поворот. Любители острых ощущений затаили дыхание. Сюда бы еще хорошую драку. Почему под дулом пистолета не приведут Беркута? Пускай ему Кукушенька-душенька перья повыдирает, а кукусик-лапусик алименты за все годы стребует. Давно пора раскошелиться!
– Это будет во второй серии! – Сорока улыбнулась самой сладкой из своих улыбок и объявила передачу законченной.
Оставалась самая малость – дождаться реакции Беркута Ален-Делонио.
Как ни странно, ничего не происходило. Магия интриги хороша с пылу, с жару. Остывает – теряется интерес. Кого нужна скука смертная? Напрасно агентство «Птичий базар» подбрасывало дровишки в огонь праведного гнева сплетен-пересудов. Жареные факты протухали, их не спасал самый правильный соус.
Вообразив себя вершиной правосудия, приунывшая Сорока состряпала одну ноту протеста, затем вторую, двадцать вторую и тридцатую. Но Беркут их не читал, передач не смотрел и спокойно занимался своими беркутиными делами.
«Птичий базар» погалдел еще недельку и затих. Сенсация сдулась, как проколотый иголкой воздушный шарик. Чтобы не стать всеобщим посмешищем, трио шахер-махеров сделало умную вещь – замолчало.
И только главный «злодей» соловей Сева до сих пор боится высунуть клюв из своего гнездышка. Но кого это волнует, кроме соловьихи Маруси?
