«Этот артист, режиссер, композитор и антрепренер был одним из зачинателей еврейского театра на языке идиш, и одним из самых знаменитых актеров за всю его историю». — Так сказано в энциклопедических изданиях о Зейлике (Зелике) Могилевском, получившем широкую известность под сценическим псевдонимом Зигмунд Моргулеско
Фрэдди ЗОРИН
Родился Зейлик в бессарабском местечке Калараш. Отец его скончался, когда мальчику было девять лет. Через некоторое время мать Зейлика вышла замуж во второй раз – за местного кантора. А самого Зейлика, проявившего с детства певческие способности, отдали на обучение другому кантору — Йосефу (Йослу) Геллеру. Постигнув азы искусства хазанута, Зейлик, в течение трех лет, пел в синагогальном хоре у Геллера, находясь, все это время, на полном обеспечении со стороны своего наставника. В хоре Могилевский получил прозвище «Зэйликл дэр нотнфрэсэр» («Зейлик — поедатель нот») – потому, то ему удивительно легко давалась нотная грамота. Да и талант исполнителя у подростка был несомненным. Молва о вундеркинде вскоре долетела до Кишинева. Зелик не успел еще достичь возраста бар-мицвы, когда его, что называется, «забрал» к себе известный кишиневский кантор Нисан (Нисн) Белцер (Спивак). К этому времени, Зейлик остался и без матери, то есть, круглым сиротой. Среди других певчих он явно выделялся, и имя его передавалось из уст в уста.
Принято считать, что язык до Киева доведет. В данном случае слухи о юном даровании дошли до Бухареста, и вот уже голос Зейлика (теперь уже солиста) зазвучал под сводами Большой хоральной синагоги в румынской столице. Вместе с тем певец начал брать уроки вокала в местной Консерватории.
Важное, для будущей карьеры исполнителя, событие произошло в 1874 году. Тогда на гастроли в Бухарест прибыла труппа французской оперетты, и ее руководство решило пригласить Зейлика, послушав его, к участию в нескольких театральных постановках, осуществлявшихся на румынском языке. Для Могилевского этот опыт был новым, и оказался успешным. И более того, работая над спектаклями с этой труппой, Зейлик познакомился и сдружился со своими ровесниками, начинающими актёрами Лазарем Цукерманом, Симхой Дынманом и Мозесом Вальдом. Совместными усилиями, ребята организовали собственный коллектив, названный ими «Corul Izraelit» («Еврейский хор»).
Хористы гастролировали по городам Румынии, устраивая концерты, и откликаясь на предложения играть и петь на свадьбах и на других семейных торжествах. И это нельзя было назвать «левой» подработкой – свой «хлеб» артисты зарабатывали, трудясь с полной выкладкой, и без оговоренной заранее длительности выступлений. Участники группы занимались искусством даже тогда, когда особых требований им не предъявляли – они сами ставили для себя планку, и, притом, высокую.
Когда у Зейлика началась ломка голоса, он прекратил певческую деятельность. В течение двух лет, выпав из поля общественного зрения, работал ткачом. Но потом вернулся в Хоральную синагогу — на этот раз, уже хормейстером, хотя не отпраздновал еще 18-летия. У Могилевского проявились новые способности. Он замечательно имитировал голоса, а также — характерные жесты и движения звезд сцены. Свое искусство Зейлик демонстрировал, вступив в состав музыкального квартета. А на следующую, гораздо более высокую ступень популярности, помогло взойти Могилевскому творчество основоположника современного еврейского (идиш) театра Аврума Гольдфадена.
Весной 1877 года Гольдфаден прибыл на гастроли в Бухарест с организованной им за год до этого в Яссах театральной группой. Целью Аврума были не только выступления, но и поиск талантов, способных привлечь к его труппе широкое зрительское внимание. Для этого проводились прослушивания желавших пополнить ряды актеров театра, и Зейлик не упустил случая попытать счастье. Он представил сценку под названием «Маменькин сыночек», и она настолько впечатлила Гольдфадена, что тот, впоследствии, специально для Могилевского, сочинил, ставшую необычайно популярной, оперетту «Шмендрик, или комическая свадьба».
Случилось так, что имя главного персонажа этого произведения стало нарицательным, а Зейлик Могилевский, исполнитель роли этой, сразу же превратился в весьма значимую фигуру еврейского театрального искусства. Ну, и пошло… Могилевский получал роли в водевилях Годьдфадена, причем, в ряде из них он замечательно воплотил на сцене образы представительниц женского пола, как например, в спектаклях «Бабушка с внучкой» и «Интрига, или сплетница Двося».
Что же касается гастрольных поездок Могилевского, в составе труппы Аврума Гольдфадена, то, помимо Бухареста, были это Яссы, Галац и другие румынские города. Начав с исполнения ролей комедийных, Зейлик, затем, расширил свой творческий диапазон. Первую в карьере трагическую роль он сыграл в спектакле по пьесе «Необитаемый остров» немецкого драматурга и романиста Августа фон Коцебу. Партнером Могилеского стал тогда Исрул (Срулик) Гроднер – в те годы, — главная звезда театра Гольдфадена. Довелось Могилевскому выступать и в труппе, созданной другим талантливым еврейским актером – Аврумом Олтером (Алтером) Фишзоном. А потом свой театр открыл и Гроднер, пригласив к себе с труппу Зейлика, с которым был уже близко знаком.
Но дело было не столько в личном знакомстве, сколько в высокой оценке Исрулом Гроднером творческого уровня и потенциала Зейлика Могилевского. Потом Зейлик начал сотрудничество с известным литератором Нохемом-Меером Шомером (Шайкевичем). Выступая с его коллективом (а театральные труппы, играющие спектакли на языке идиш, стали той порой появляться как грибы после обильных осадков), Могилевский придумал для себя сценический псевдоним: Зейлик Моргулеско.
27 марта 1880 года на сцене Мариинского театра в Одессе состоялось первое выступление новообразованной «труппы Зейлика Могулеско из Бухареста». Зейлик выступал уже не только в качестве ведущего актера, но и как режиссер-постановщик. А еще пробовал свои силы в роли куплетиста.
Из Одессы группа Моргулеско отправилась в турне, выступив с успехом в Кишиневе, Николаеве и в Полтаве. Труппа пополнялась новыми актерами, среди которых особо следует выделить Мойше Финкеля и его супругу, актрису Аннету Шварц. Финкелю суждено было, в будущем, стал одним из постоянных напарников Моргулеско.
Зейлик часто преображался на сцене, играя то мужские, то женские роли, и при том, — героев и героинь разного возраста. Это удавалось ему одинакового хорошо. Он стал приобретать популярность и среди театралов, не говорящих на «мамэ-лошн».
Хранитель памяти eвpeeв Могилева | ИСРАГЕО
Репертуар тех лет был весьма широк и разнообразен – что называется, на любой вкус. Он включал не теряющего зрительского интереса «Шмендрика» Гольдфадена и его же оперетты «Тодрес, дуй!», «Бранделе-козак», «Колдунья», «Суламифь» («Шуламис»), «Немая невеста», «Фанатик» — вскоре превратившийся в знаменитые «Два Куни-Лемла» («Двое простофиль»), «Бар-Кохба, или последний час Сиона». Добавим постановки — «Ростовщик», «Каторжник» и «Еврейский пан» Н.М.Шомера, «Раши», «Приёмыш» и «Менахем, сын Израиля» одесского драматурга Ш.И.Каценеленбогена, спектакль по пьесам Осипа Лернера «Клад», постановку «Серкэлэ, или фальшивая тризна» Ш.Эттингера.
В «Ревизоре» Гоголя, в адаптированном переводе на идиш Шайкевича, Могулеско выступил в роли этакого «еврейского» Хлестакова. Автором еще одной пьесы, обретшей сценическую жизнь — «Фальшивое чудо», стал сам Зейлик Могулеско. Как видно по названиям спектаклей, одни из них воскрешали страницы еврейской истории – героической и трагической, другие рисовали жизнь и быт еврейских местечек, и полны были юмора и самоиронии, что, впрочем, не искажало правдивого рассказа о горестном положении народа, изгнанного со своей исторической родины.
Сезон 1882-83 года для Моргулеско и его друзей-актеров омрачился вышедший за подписью заместителя министра Внутренних дел указ, налагающий запрет на выступления, в пределах Российской империи, «еврейского театра на жаргоне», — такой была формулировка. Причины запрещения внятно изложены не были. Невольно вспомнилось, хотя из другого времени: «Как подкову, кует за указом указ – кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз». И распоряжение это, с небольшим перерывом, оставалось в силе до февральской (1914 года) революции в России. Что оставалось делать еврейским артистам? Найти место, «где оскорбленному есть чувству уголок». И многие из них, включая самого Зейлика Моргулеско, перебрались тогда в Румынию.
Там Зейлик, совместно с Мойше (впоследствии – Морисом) Финкелем, сформировал труппу. Район Бухареста, где она организовала свои выступления, быстро превратился в центр еврейской культуры румынской столицы. У открывшегося театра нашлась солидная поддержка – в лице представителей еврейской общины Бухареста, владевших языком идиш. На этом языке игралось большинство спектаклей – по преимуществу, водевилей и оперетт, но отдельные постановки осуществлялись и на румынском языке, дабы расширить аудиторию.
С Финкелем у Моргулеско возникли творческие расхождения. В принципе, оно могли бы обойтись друг без друга, но без того успеха, который приносило их совместное творчество, и это обстоятельство явилось для обоих решающим: окончательного разрыва между ними не произошло.
Еврейские комедианты были наслышаны о далекой стране за океаном, где у некоторых из них уже жили родственники — иммигранты и присылали оттуда письма. Соблазн открыть для себя Америку был у многих велик, и в 1883 году Зейлик Моргулеско побывал в Нью-Йорке. В ходе этой поездки он выяснил две важные для себя вещи: во-первых, то, что там нет еще театра на языке идиш, а во-вторых, что недавних иммигрантов, владеющих идишем, в Нью-Йорке более, чем достаточно для того, чтобы такой театр создать, не особо тревожась относительно его посещаемости. Оставалось только начать действовать в этом направлении.
Америку Зейлик покинул с уже принятым решением. И менее чем через год, вновь отправился в Соединенные Штаты. Но уже не один, а с группой актеров (включая, разумеется, и Финкеля). Так, на новом месте и в иных уже условиях была воссоздана «труппа Моргулеско» (теперь уже – Зигмунда, а не Зейлика), ставшая первой профессиональной в Америке, работающей на языке идиш. И популярность она приобрела сначала не меньшую, а потом – и большую нежели в Бухаресте. Оно и понятно: масштабы румынской столицы и Нью-Йорка были и остаются несопоставимыми.
На первых порах труппа Могулеско проводила выступления в «Union Theater» на Манхэттене. В ту пору, к труппе присоединился прославившийся впоследствии актер-трагик из Лондона Яков Адлер, ставший основателем, получившей широкую известность, артистической династии. Не довольствуясь достигнутым, в стремлении выйти на более широкий творческий простор, Моргулеску, через несколько лет, в том же районе Нью-Йорка основал «Roumanian Opera House» — «Дом румынской оперы», ориентированный главным образом на музыкальную комедию и мелодраму. Важно отметить: наряду с классическим репертуаром, Зигмунд занимался постановками спектаклей по произведениям, которые создавались специально для его театра.
В качестве примера можно привести музыкальные драмы уроженца Ясс Иосифа Лайнера, в том числе — историческую оперу «Юдифь и Олоферн», а также — «Скрипку Давида». Среди других имен авторов, сотрудничавших с труппой Моргулеско, назовем Залмена Либена, Мойше-Ицхока Гурвица, Нохема-Меера Шомера. А музыку к спектаклям писал сам Зигмунд Моргулеско. Известно, что под его влиянием, а также Якова Адлера, драматургией занялся Яков Гордин, еврейский писатель, родившийся в Миргороде. В постановках пьес Гордина Зигмунд позднее принимал участие, как актер.
Продолжая разговор о музыкальном творчестве Моргулеско, обратим внимание читателей на важный факт: в те годы Зигмунд написал музыку к пьесам Гольдфадена «Бен-Ами, или сын моего народа», к постановкам по драматургии Латайнера «Еврейское сердце» и Аншла Шора «Первая любовь». Некоторые из песен и композиций, сочиненных для этих спектаклей, обрели собственную жизнь, положив начало, подчеркнем это особо, современной еврейской эстраде.
К чести, Моргулеско его песни становились народными и происходило это при жизни автора. Самой известной из них стала «Хусн-калэ, мазлтов!» («Поздравляем молодожёнов»). Ее часто исполняют и в наши дни. Могулеско и сам нередко выступал с бенефисами и программами еврейских песен собственного сочинения на подмостках еврейских театров, появившихся, и с его легкой руки, на Второй авеню в Нью-Йорке. А еще и не без успеха выступал Зигмунд в роли автора оперетт. Вот названия нескольких из них: «Киндэр, киндэр» («Дети, дети»), «Дос пэкэлэ» («Баул»), «Ди шейнэ Мирьом» («Красавица Мирьям»), «Блимэлэ» («Блюмочка, или цветок»), «Хусн-калэ» («Молодожёны»).
Громкий успех в Америке не затуманил у Моргулеско мыслей о Европе. Он вел работу по организации продолжительных гастролей в Старом Свете. Эту идею удалось осуществить, и в июне 1906 года, выступив ранее Лондоне и в Галиции, Зигмунд триумфально (все было именно так) вернулся в Бухарест. Там, с его участием были показаны сопровождавшиеся овациями, спектакли по пьесам Шомера, Гордина, Эрнеста Йоселовича и других еврейских драматургов. Но цель – продолжать свою карьеру в Европе Моргулеско не преследовал. За время его пребывания на европейском континенте, в жизни Зигмунда не произошло ничего такого, что могло бы развернуть его в эту сторону. И он снова отбыл за океан, не зная еще, что Старый Свет покидает навсегда. Да и мог ли актер думать об этом? Напротив, размышлял уже о новых проектах, в которых Европа, и Румыния, в частности, занимала достойное место. Но верно сказано: «Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах».
В Нью-Йорк Моргулеско повторно прибыл в 1908-м. Играл и занимался режиссурой в театре Дейвида (Дувида) Кесслера, выходца из Кишинева, талантливого еврейского актёра, режиссёра, антрепренёра, одного из самых известных артистов в период расцвета еврейского театра на языке идиш в США. Затем выступал в «National Theater» — «Национальном театре», где, после трагической смерти Мойше (Мориса) Финкеля, руководство труппой принял на себя не менее известный Борис Томашевский. Но выступать, и в особенности, петь Зигмунду становилось все труднее. У его был диагностирован рак горла. Заболевание, как это можно предположить, было напрямую связано с профессиональной деятельностью Моргулеско: интенсивность выступлений вынуждала его перенапрягать голосовые связки. Этот человек отдавался искусству полностью, не щадил себя, а эра сплошной «фанеры» была тогда еще далека.
Быть может, в наши дни, когда медицина продвинулась далеко вперед, врачи смогли бы помочь Зигмунду, но времена не выбирают. Моргулеско ушел из жизни 4 февраля 1914 года, когда было ему лишь 55 лет и он многое еще мог сделать. Но, увы… Проводить Зигмунда в последний путь собралось великое множество людей. Некролог, опубликованный в газете «Нью-Йорк Тайм» завершался словами:
«Никогда ещё не приходилось видеть среди англоязычной публики столько сожаления о смерти еврейского актёра, целиком посвятившего жизнь своей профессии».
Зигмуд был женат на актрисе Амалии Финкельштейн. Их сын – Джулиус тоже стал актером еврейского театра, но, впоследствии, оставил сцену и посвятил себя науке, получив известность, как врач-фтизиатр, биохимик и бактериолог. Дочери Зигмунда и Амалии – Бесси и Лиза (Элизабет) также участвовали в театральных спектаклях и других постановках. И вот, что еще крайне интересно: Зигмунд Могулеско послужил прототипом образа актёра Лео Рафалеско (Лейбла, сына голенештского богача Бени Рафаловича) в самом известном романе Шолом-Амейхема «Блуждающие звезды». Произведение написано было еще при жизни Моргулеско.
Действие романа, напомним об этом, начинается на родине Зейлика Могилевского – в Бессарабии и оканчивается в Нью-Йорке, охватывая всю театральную географию героя. Более того, знаменитым писателем упоминаются спектакли, в которых играл Зейлик – «Брандэлэ-Козак», «Шмендрик», «Два Куни-Лемла», «Бар-Кохба», «Скрипка Давида» и другие. По этому роману в 1991 году был поставлен одноименный художественный фильм Всеволода Шиловского совместного российско-украинского производства. Многие из нас смотрели его. Роль Лео Рафалеско – Лейбки Рафаловича воплотил на экране Валерий Смецкой. Быть может, у кого-то из режиссеров ныне появится интерес — снять, положив в основу биографию Зейлика Могилевского, телевизионный сериал. Нет сомнения: оно того стоит.
"Новости недели"
