СМИ, сообщившие о смерти “сатирика Жванецкого”, дружно выстрелили в то место, где птица пролетела четверть века назад
Вспоминая Михаила Жванецкого — текст, написанный после его смерти.
Полвека мы перекликались его словами.
Скрепы, говорите? Да вот же они, в пароле и отзыве, ясном для любого русского человека.
“Нормально, Григорий?”
Знаешь ответ? Свой!
А других-то то общих паролей у нас почти и нету, он — и Высоцкий. И поверх обоих — Пушкин, мороз и солнце, день чудесный…
Как это случилось с ним? Автор эстрадных сценок и монологов — отличный, но все-таки один из… — вдруг садится и пишет крупными каракулями на листе бумаги про уходящую жизнь.
Какой перехват дыхания! Как это смешно, и как нестерпимо грустно.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
“И не спросит мама: что ты ел сегодня, мой мальчик?”
Для меня он начался с этой вещи. С этой — и с монолога памяти учителя русского языка, где уже мощно и победительно звучала та жванецкая музыка, которую с тех пор не спутать ни с чем.
Тогда и стало ясно: гений.
Автор Райкина? Ну да, может написать и для Райкина. Великолепный выступальщик, кладущий зал ничком? — еще как. Певец Одессы? — конечно, но как до неба от расхожих “одесских” интонаций до “жванецкой” авторской мелодики…
Просто — всего лишь — большой русский писатель, взявшийся невесть откуда и почти незаконно: с магнитофонных пленок, из эстрады. Демонстративно провинциальный, с этим портфелем и повадками, не чересчур образованный, поперек всех школ и правил. Доказательство если не бытия божия, то непостижимого космоса человеческой природы!
Он ведь “писал рукой”, по меткому замечанию Валерия Хаита. Словно с неба шло — прямо в руку! Я однажды видел, как он пишет свои каракули и сам смеется потом, прочитав.
Клянусь, он не очень понимал, откуда это взялось.
Да и какая разница.
Его дар был больше него — он знал это и нежно берег его.
Всякий и разный “по жизни”, перед своим уникальным даром Жванецкий остался предельно честен, а всё остальное, я думаю, и воспринималось им вполне размыто — как фон на фотографии, не нуждающейся в фоне. Вот уж кто был “инструментом языка”! — “бродская” формулировка подходит Жванецкому абсолютно…
Второй — еще, наверное, не осмысленный нами — не взлет, но медленный подъем писателя Жванецкого начался вскоре после его шестидесятилетия. Как бы на противоходе со славой. Те, кто ждали от увенчанного лаврами сатирика новой “баржи” и “ликеро-водочного завода”, вынуждены были перейти на старые запасы. Лучшее из написанного поздним Жванецким не расходится на цитаты и не набирает миллионов просмотров на ютюбе…
“Само занятие сатирой выдает в человеке оптимиста”, — писал Лец. Оптимизм закончился, ложечка шкрябала по дну. Печальный мудрец подводил итоги, по-жванецки тщательно и неповторимо расставляя слова на бумаге. Музыка не оставляла его — слова продолжали приходить в руку прямо с неба.
СМИ, сообщившие о смерти “сатирика Жванецкого”, дружно выстрелили в то место, где птица пролетела четверть века назад.
Смерть позволяет гению стряхнуть с себя ерунду пристрастий, раздражений и обстоятельств — и остаться среди нас тем, чем он и был на самом деле: музыкой, смехом, умом, нежностью, печалью, счастьем…
“Спасибо судьбе за знакомство с ним, за личность, за истрепанные нервы его, за великий, чистый, острый русский язык — его язык, ставший нашим. И во веки веков. Аминь!”
