… Казалось, всё будет хорошо в жизни умного eвpeйского мальчика из благополучной семьи, но в июне 1941 г. германские войска заняли Львов и с первого же дня приступили к уничтожению eвpeeв. 1 июля в городе произошел погром, eвpeeв – стариков, женщин, детей – yбивали. 7 июля оккупационные власти потребовали от оставшихся в живых “ eвpeeв до третьего колена” (! ) носить звезду Давида. Лем уцелел (большинство его родственников погибли в концлагере Белжец), попал в команду по уборке трупов, его воспоминания об этом ужасном времени вошли эпизодом в роман “Глас Господа”…
Геннадий ЕВГРАФОВ
“Нет ни одного писателя, который обладал столь поразительной способностью создавать фантастические миры”. (Борис Стругацкий)
В 1964 г. он написал роман “Непобедимый” о столкновении человеческой и инопланетной цивилизаций, одним из главных героев которого был капитан звездолета Рохан, готовый рисковать жизнью ради спасения товарищей, способный принимать трудные решения в сложных ситуациях и брать за них ответственность на себя, постоянно пребывающий в размышлениях о природе жизни и эволюции. Победить его было невозможно.
Таким же, как и его герой, был и Станислав Лем – член Польской ассоциации писателей и Польского Пен-клуба, почетный доктор Вроцлавского политехнического института и Билефельдского университета, лауреат многих национальных и зарубежных премий.
Его первая книга – научно-фантастический роман “Астронавты” – увидела свет в 1951 г. Последняя – философско-фантастический роман “Фиаско” – в 1986-м. За свою творческую жизнь он написал более 400 книг, большинство которых переведены на 41 язык и издавались в Европе, Америке, Советском Союзе и других странах общим тиражом около 30 млн экземпляров. Он стал классиком при жизни. Не каждому дано.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ВЫСОКИЙ ЗАМОК
12 сентября 1921 г. во Львове в семье врача-отоларинголога Самуэля Лема и Сабины Воллер родился ребенок, которому было суждено стать одним из самых известных писателей-фантастов в мире.
В четыре года, вспоминал Лем, он научился писать. Научившись, пристрастился к чтению, в котором его никто не направлял, выбирал по какому-то детскому наитию. Когда пришло время, его отдали в известную в городе гимназию им. Кароля Шайнохис углубленным изучением немецкого языка (уже в социалистической Польше он узнал, что по результатам проводившихся в 1936–1937 гг. тестов он со своим IQ более 180 был одним из самых умных детей в Южной Польше). В мае 1939-го получил аттестат. Казалось, всё будет хорошо, но в июне 1941 г. германские войска заняли Львов и с первого же дня приступили к уничтожению евреев, в чем им помогали члены Организации украинских националистов. 1 июля в городе произошел погром, евреев – стариков, женщин, детей – убивали. 7 июля оккупационные власти потребовали от оставшихся в живых “евреев до третьего колена” (! ) носить звезду Давида. Лем уцелел (большинство его родственников погибли в концлагере Белжец), попал в команду по уборке трупов, его воспоминания об этом ужасном времени вошли эпизодом в роман “Глас Господа” (1968).
Несколько месяцев он скрывался во Львовском гетто, затем бежал с поддельными документами. Пережитое чувство ужаса и хрупкости человеческой жизни он запомнил навсегда и во многих произведениях будет обращаться к своим переживаниям.
Когда зимой 1943-го немцы приступили к уничтожению последних выживших евреев, он перешел на нелегальное положение и за несколько месяцев написал свой первый роман “Человек с Марса” (1946).
РЕЖИМ
Когда в 1947 г. в Польше установился коммунистический режим, Лем до поры до времени примирялся с ним, в диссидентском движении не участвовал, но некоторые письма протеста (“Письмо 101”) подписывал. Когда в 1968-м Гомулка развязал в стране антисемитскую кампанию, которая привела к изгнанию из Польши почти 15 тыс. евреев, он задумался о переезде в Израиль, но остался, решив противостоять властям. Однако появились проблемы с деньгами, и, когда Берлинская академия предложила ему пятимесячную стипендию, развернулся и уехал в Германию. Подумывал остаться там, но многое в стране раздражало, в частности, поведение левой немецкой интеллигенции, которая заигрывала с марксизмом. Отвращала коммерциализация западной культуры. Кроме всего прочего, росло ощущение, что Германия не понесла заслуженного наказания за Вторую мировую войну и уничтожение 6 млн евреев.
Вернувшись, он начал сотрудничать с Польским соглашением за независимость, писал о нарастании преследования инакомыслящих, о грядущем крахе польской экономики, упадке науки и культуры. Разочаровавшись в увлечении политикой, публично заявил, что больше не будет писать статьи о текущих событиях, и провозгласил три принципа: никто ничего не читает; если читает, то не понимает; если понимает, то забывает прочитанное (обратите внимание – написано в конце 1970-х).
СТОЛКНОВЕНИЕ С ОКЕАНОМ
В 1959-м Лем начал работать над романом “Солярис”. Но что-то не пошло, он отложил написанное и вернулся к нему лишь через год. И здесь всё сложилось, и весь роман, кроме последней главы, он написал на одном дыхании за полтора месяца, а затем остановился, зашел в тупик вместе со своими героями, не зная, что делать дальше. Выход нашел через год, когда Кельвин в попытках понять непознаваемое приходит к вопросу о Боге – Океан в чем-то подобен ему, и только. Он почти всесилен в отношении материи, он обращается к человеку – к его способности любить и страдать. Но не может дать ни искупления, ни кары, не в состоянии наделить вещи и события смыслом. Наблюдая за ним, Кельвин приходит к гипотезе слабого – незнающего – бога, бога ошибающегося, действующего вслепую и создавшего механизм, с которым он сам не умеет обращаться.
Лем поставил точку на последней странице в 1960 г. Роман, рассказывающий о том, как группа ученых, прибывших на удаленную космическую станцию, вращающуюся вокруг планеты Солярис, чтобы изучить таинственный океан, покрывающий ее поверхность, стал самым известным и популярным романом Лема во всём мире.
Океан, с которым столкнулись земляне, непостижим и непознаваем и потому не может быть сведен ни к одной из человеческих концепций. Океан способен материализовать воспоминания людей, обнажая их самые глубокие травмы, но диалог с ним невозможен. Члены экипажа пытаются понять его действия, но все попытки обречены на провал, поскольку они вне границ человеческой логики. В то же время и сам Океан изучает неведомых ранее существ, но, лишенный эмпатии, делает это по своим законам – жестоко и безжалостно, не отдавая себе отчета в том, что он может повредить двуногим. В романе Лем задавал вопрос, может ли человек познать “иные миры, иные цивилизации, не познав до конца собственных тайников, закоулков, колодцев, забаррикадированных тeмных дверей”.
В конце 1965 г. “Мосфильм” заключил с Лемом договор на перевод и экранизацию “Соляриса”. В январе 1966-го он дал интервью киноведу Мирону Черненко. Лем говорил: “„Солярис“ можно понимать по-разному, и точка зрения зависит от читателя. Я могу представить вам две из них, и каждая будет справедлива. Вот одна: стратегия человеческих решений при встрече с Неизвестным… Как ведет себя человек в обстоятельствах, где его жизненный опыт на первый взгляд не может подсказать ему решения? С этой точки зрения „Солярис“ можно рассматривать как своего рода умственный эксперимент, поставленный для того, чтобы еще раз исследовать человеческий разум, волю, способность к борьбе… Но можно понимать роман и иначе: как человек не может избавиться от своего прошлого, постоянно возвращается к нему, чтобы повторить его снова, лучше… Наивно думать, что само вторжение человека в космос делает его ангелом. Человек несет с собой весь балласт своей биографии, прошлого всего человечества. И Неизвестное, ожидающее его в космосе, часто кроется в нем самом…”
“СОЛЯРИС” РАЗДОРА
Тарковский хотел снять кино по роману Лема еще в 1968-м, написал для “Мосфильма” заявку, “Мосфильм” заявку принял, но до съемок дело дошло только через пять лет – сценарий, который он писал с непечатаемым в Советском Союзе Фридрихом Горенштейном, отклоняли несколько раз, он не устраивал ни киностудию, ни Лема. “Мосфильм” сделал ряд замечаний большей частью идеологического характера, требуя уточнить, из какой формации летит Кельвин – из социализма, коммунизма или капитализма, изъять концепцию Бога и сократить постельные сцены. Лема эти вопросы волновали меньше всего – ему хотелось, чтобы в фильме больше говорилось о науке и практической невозможности установления контакта человека с непознанным и непознаваемым, Тарковского же интересовали внутренние переживания героев, он уходил от традиций, в которых было принято снимать научно-фантастические фильмы, избегал однозначных выводов и прямолинейных ответов. Сценаристы пошли на некоторые уступки и киностудии, и Лему, и фильм с Натальей Бондарчук, Донатасом Банионисом, Владиславом Дворжецким, Юрием Ярветом, Николаем Гринько был запущен в производство.
Когда съемки были закончены, “Солярис” получил высшую прокатную категорию, его крутили во всех кинотеатрах Москвы, Ленинграда и других крупных городов. Tолько за несколько лет проката его посмотрело более 10 млн зрителей, хотя многие уходили, не понимая смысла философской притчи Тарковского, который исследовал в фильме категории любви, ответственности и вины.
В 1995 г. Лем рассказал о своем конфликте с режиссером: “„Солярис“ – это книга, из-за которой мы здорово поругались с Тарковским. Я просидел шесть недель в Москве, пока мы спорили о том, как делать фильм, потом обозвал его дураком и уехал домой… Тарковский в фильме хотел показать, что космос очень противен и неприятен, а вот на Земле – прекрасно. Но я-то писал и думал совсем наоборот… Тот эмоциональный соус, в который Тарковский погрузил моих героев… и ввел массу странностей, для меня совершенно невыносим”.
Бывает: Лем не понял (или не хотел понять), что для Тарковского его роман был “материалом” (назовем это так), от которого он оттолкнулся, чтобы рассказать о вечных вопросах человеческого бытия. Так или иначе, фильм с успехом шел на экранах всего западного мира и был удостоен ряда престижных международных призов и премий в Каннах и Карловых Варах. Кстати, в 2002 г. американский режиссер Стивен Содерберг снял свою киноверсию “Соляриса”. Лем отзывался о фильме по-разному, но однажды высказался так: “…я думал, что худшим был „Солярис“ Тарковского”.
ВСЕЛЕННАЯ ЛЕМА
Он писал фантастические повести, романы, сценарии, пьесы, психологические эссе; научные монографии; исследования по проблемам космонавтики, кибернетики; труды по литературоведению и футурологии. Первый литературный успех пришел к Лему в 1951-м после публикации романа “Астронавты”, посвященного трудностям общения человечества с внеземными цивилизациями и будущему планеты. Проблемы технологической утопии описывались в романах “Возвращение со звезд”, “Мир на Земле”, “Осмотр на месте” и в цикле “Кибериада”. Во многих произведениях встречаются автобиографические вставки – например, в повести “Ананке” (цикл “Рассказы о пилоте Пирксе”). Воспоминания о Холокосте присутствуют в ранней трилогии “Неутраченное время”, в некоторых эпизодах романов “Глас Господа”, “Солярис” и в “Высоком замке”.
К философской прозе Лем обратился в начале 1950-х в посвященных кибернетике ”Диалогах”. В 1960-е гг. публиковал философские статьи и книги, одной из которых является “Сумма технологии”, где автор предвосхитил создание виртуальной реальности, искусственного интеллекта, сотворения искусственных миров. В “Философии случая” Лем представил свою теорию литературы. Его произведения щедро насыщены интеллектуальным юмором, игрой слов и всевозможными аллюзиями.
После 1989 г. он перестал писать художественную литературу и не обращался к философии. В поздних сборниках эссе, таких как “Тайна китайской комнаты” и “Мегабитовая бомба”, писал об искусственном интеллекте и информационном взрыве, а в сборнике “Мгновения” вновь вернулся к проблемам “Суммы технологии”: жизнь на Земле и во Вселенной, эволюция, генная инженерия. В последние сборники включил фельетоны, которые он писал на протяжении многих лет для различных изданий. В последних статьях Лем предсказывал: военный конфликт неизбежен в мировом масштабе.
“ЧЕРНАЯ БЕЗВЫХОДНОСТЬ СИТУАЦИИ”
Тем временем в стране нарастал политический кризис: “Солидарность” отчаянно боролась с режимом, 13 декабря 1980 г. председатель Совета министров и министр национальной обороны генерал Ярузельский ввел в стране военное положение. Фактически это была военная диктатура, компартия делала всё, чтобы спасти прогнивший, тонущий режим. Прошедший через огонь, воду и медные трубы Лем начал жечь черновики, полагая, что может случиться худшее.
В ноябре 1981-го – августе 1982-го с ним беседовал вроцлавский литературный историк и критик Станислав Бересь. Одна из глав книги "Lem uber Lem. Gesprache", впервые вышедшей в Германии в 1986 г., называлась “Черная безвыходность ситуации” (глава была выброшена из польского издания 1987 г., которое подверглось цензурным сокращениям).
В 1980-х гг. он сотрудничал с выходившим в Париже ежемесячным литературно-политическим журналом Kultura, издателем которого был польский публицист Ежи Гейдройц, публиковавший на его страницах европейских интеллектуалов от Чеслава Милоша до Андрея Сахарова. Лем резко критиковал Советский Союз, в выражениях не стеснялся, марксизм называл бандитизмом; строй, установившийся на одной шестой суши, – гнусным; коммунистическую идеологию – лживой. Он скептически оценивал перспективы народной Польши и предсказывал большое будущее Китаю (прогнозы сбылись).
В 1982-м г. он уехал в Западный Берлин, где прослушал курс лекций в колледже, через год переехал в Вену, затем в Италию. В свободной Европе он написал две свои последние научно-фантастические книги: “Мир на Земле” и “Фиаско” (обе в 1987 г.), после чего заявил, что уходит из фантастики, и с тех пор публиковал в основном футурологические работы и интервью.
Тем временем начались изменения в Советском Союзе: в 1985-м к власти пришел Горбачев, провозгласивший курс на перестройку. Лем внимательно следил за происходящими событиями, понимая, что от них будет зависеть судьба всего соцлагеря, включая Польшу. Но к происходившим реформам отнесся весьма скептически: предвидел, что партаппарат будет всячески мешать реформатору. О чем и написал в своей статье “Должны ли мы желать успеха Горбачеву? ”, опубликованной всё в той же Kultura в феврале 1987-го.
В 1988-м г. он решил вернуться: в Гданьске, Кракове, Лодзи и других городах люди выходили на улицы, требуя признания “Солидарности” и отставки правительства. К акциям гражданского неповиновения присоединились рабочие металлургических заводов и судоверфи, шахтеры, объявлявшие забастовки на своих предприятиях. Лем понимал, что до падения режима остаются считаные дни. В Кракове, не раздумывая, включился в политику, требовал допустить к парламентским выборам любого, кто наберет не менее 1% подписей избирателей. После выборов в июне 1989-го, на которых “Солидарность” заняла второе место, он пересмотрел свои взгляды на перспективы как Польши, так и СССР.
Польская Народная Республика перестала существовать 31 декабря 1989 г., превратившись в Республику Польша. Советский Союз был распущен 26 декабря 1991 г.
ТАК ГОВОРИЛ СТАНИСЛАВ ЛЕМ
О литературе. Литература наверняка не может ни спасти мир, ни его изменить, и этого она не сделает ни традиционно, ни новаторски созданная. Тем не менее она может быть снотворным или пробуждающим средством, может быть или наркотиком и подпиткой для несбыточных мечтаний и снов, или непрекращающейся попыткой постижения сути человечества и предвосхищения его будущей судьбы. Я не говорю “средством предсказания”, ничего подобного.
О мире. Нет ничего более важного, чем попытки понять, куда наш мир движется и должны ли мы этому сопротивляться или, принимая это движение, активно в нем участвовать.
О человеке. Человек в состоянии овладеть только тем, что может понять, а понять он может только то, что выражено словами. Не выраженное словами ему недоступно.
О себе. Я хотел бы лишь подчеркнуть (даже если это прозвучит как вызывающий парадокс), что считаю себя весьма скептической личностью, не склонной к безответственным мечтаниям.
О будущем. Будущее абсолютно непредсказуемо.
ТАК ГОВОРИЛИ О ЛЕМЕ
Анджей Вайда, кинорежиссер:
"Редко я встречаю кого-то, кто, как Станислав Лем, так настойчиво проник в мир, который мы не понимаем. Несмотря на то что его романы касались серьезных тем, он сохранял чувство юмора и дистанции к тому, что еще только должно произойти".
Урсула Ле Гуин, американская писательница и литературный критик:
"Лем был трудным, высокомерным, иногда невыносимым человеком, но мужественным и первоклассным автором, писавшим с большей независимостью, чем было возможно в Польше при советском режиме".
Януш Корвин-Микке, политик, глава партии KORWiN, депутат Европарламента:
"Я утверждаю, что, если бы не Лем, не было бы изменений в Восточной Европе… Я думаю, что это из-за его книг прогнил весь лагерь социализма… Лем никогда не получал Нобелевскую премию, потому что, по мнению Красных Ветеранов из Шведской академии, “НФ-литература – это не литература”.
Кирилл Андреев, литературовед, критик, прозаик:
"Художественная палитра Лема столь же многообразна, как и его знания. Какой бы темы он ни касался и какой бы жанр ни использовал, захватывающе интересная фабула, острые психологические конфликты, драматические повороты действия держат в плену любого читателя независимо от того, сможет ли он оценить всю глубину замысла, уловить спорность исходных посылок и парадоксальность конечных выводов…"
Александр Мирер, писатель-фантаст, литературовед, критик и переводчик:
"Шестидесятые годы остались в моей памяти как прекрасные – благодаря Ариадне Громовой… Можно было прийти в квартиру над Зоопарком, по которой расхаживал огромный вальяжный кот… а из окна был слышен львиный рык или крики павлинов. Там встречались громкий Аркадий Стругацкий и тихий Евгений Войскунский; туда однажды примчался из театра Высоцкий, чтобы спеть Станиславу Лему, – прошло двадцать лет, а я всё еще помню, что он пел “Протопи ты мне баньку по-белому” и “Охоту на волков”. Володя был очень болен, петь ему было нельзя, и он спел всего две песни, но непроницаемый европеец пан Станислав Лем закрылся рукой и заплакал…"
"Еврейская панорама", Берлин
