Фриц Габер и Хаим Вейцман: два великих химика, столь непохожих друг на друга
Ольга ОМ КРОМЕР
Жили были два человека, два ученых-химика, два еврея, почти (шесть лет разницы) ровесники.
Фриц Габер и Хаим Вейцман.
Оба из еврейских семей, оба учились в Германии.
Оба совершили глобальные открытия. Вейцман предложил бактериальный способ производства ацетона. Габер предложил синтез аммиака практически из воздуха, точнее из азота, содержащегося в воздухе, и водорода. За что получил Нобелевку по химии.
Оба внесли огромный вклад в военную промышленность Первой мировой войны. Ацетон использовался для производства кордита, бездымного пороха, которым заряжали артиллерийские снаряды и патроны. А Габер сыграл ключевую роль в создании химического оружия массового поражения.
Очень похожие судьбы? Очень разные.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Вейцман уже в студенческие годы увлекся сионизмом. Во время Первой мировой войны он встречался с Жаботинским, помогал в создании Еврейского легиона, уговаривал лорда Бальфура, что евреям нечего делать в Уганде, что их дом – в Эрец Исраэль.
А Габер ощущал себя не евреем – немцем. В 25 лет он перешел в протестантизм. И не только из желания избавиться от ограничений, существовавших в кайзеровской Германии. Он искренне хотел быть не немецким евреем, а просто немцем. Быть как все. Жить в просвещенной Европе. Не иметь ничего общего с лапсердаками, молитвами, Торой и прочим средневековьем.
Он стал одним из самых патриотичных немецких ученых. Одним из главных организаторов немецкой программы химической войны. Лично участвовал в разработке применения хлора как боевого газа, считал химическое оружие вполне допустимым средством ведения войны. Атака под Ипром – это Габер. Жена его, тоже химик, резко возражала против его военной деятельности. Вскоре после первой газовой атаки она покончила с собой.
Вейцман после Первой мировой стал председателем Всемирного сионистского конгресса. Мотался по всему миру, уговаривал его лидеров разрешить евреям национальный дом в Палестине.
Габер же после прихода нацистов к власти внезапно обнаружил, что его сорокалетняя попытка быть просто немцем ничего не значит. Его протестантское крещение не спасло его от расовых законов. Когда начались увольнения евреев из государственных учреждений, он пытался защитить своих еврейских сотрудников, но в итоге был вынужден сам уйти из Института кайзера Вильгельма, созданного для него, под него.
Именно тогда он сказал свою знаменитую фразу:
"Я никогда в жизни не чувствовал себя таким евреем, как сейчас".
Он уехал из Германии и умер в 1934 году в Швейцарии.
Габер спас миллиарды людей от голода, поскольку аммиак – это азотные удобрения, фундамент современного сельского хозяйства. Без его открытия человечество, вероятно, не смогло бы прокормиться в нынешних масштабах. Но созданная им немецкая химическая научная школа впоследствии участвовала в разработке и производстве газов, использовавшихся нацистами в газовых камерах. В которых погибли миллионы, включая нескольких его родственников.
Вейцман же основал первый научно-исследовательский институт в Палестине – Институт Вейцмана, и стал первым президентом Государства Израиль.
Два человека, два ученых, две противоположные модели еврейской судьбы.
Знали ли они друг о друге? Конечно, знали. И поначалу сильно друг друга недолюбливали.
В 1921 году, когда Вейцман собирался ехать в США для продвижения сионистской повестки, Габер написал Эйнштейну, советуя ему не сопровождать Вейцмана. Он воспринимал участие немецкого еврея Эйнштейна в сионистской политической кампании в США как своего рода нелояльность Германии. Более того, он связывал это с памятью о немецких евреях, погибших в Первую мировую войну.
10 лет спустя, в 1932 году, Габер и Вейцман встретились в Лондоне. И в общем друг другу понравились. В декабре 1932 года Вейцман приехал в Берлин и посетил знаменитый институт Габера в Далеме. Пораженный масштабом увиденного, он воспринял его как модель будущего научного центра в Палестине, о котором уже вовсю думал.
В августе 1933 года Габер, по пути из Германии в Базель, встретился с Вейцманом и его помощником Эрнстом Бергманом в Париже. Вейцман предложил ему присоединиться к научному проекту в Палестине. Он хотел, чтобы Габер помог ему создать научную инфраструктуру будущего еврейского государства. Он даже обещал Габеру использовать свои связи в британском правительстве, чтобы помочь вывести имущество из Германии без уплаты огромного Reichsfluchtsteuer — налога на эмиграцию. В Архиве Вейцмана сохранилось 29 писем их переписки в 1932–1934 годы. Но Палестину Габер так и не увидел, хотя и захотел. 29 января 1934 года, в 65 лет, он умер в Базеле от тяжелого сердечного заболевания.
Если бы не больное сердце, Габер, вероятно, стал бы одним из руководителей Института Зива, будущего Института Вейцмана в Реховоте. Хотя в своей автобиографии Вейцман писал о нем довольно жестко, после смерти Габера он назвал его именем завещанную институту библиотеку. Сегодня так называемая коллекция Габера находится в библиотеке Института Вейцмана.
Два ученых. Два еврея. Две судьбы. Одному понадобился Гитлер, чтобы увидеть то, что десятилетиями утверждал другой. Но время оказалось не бесконечным, ничего исправить не удалось.
Телеграм-канал писательницы — t.me/omkromer
