"Я не верил своим ушам: это явь?! Страшный сон?! Мои родные строят планы, как избавиться от меня, сплавить в богадельню!"
Инна СТЕССЕЛЬ
— Моя история, наверное, никого не удивит, — сказал мужчина, представившийся Михаилом Ефимовичем. — Скорее, вызовет насмешку: мол, открыл Америку… Кто не знает: жена мужу нужна здоровая, родители детям богатые. А вот я не знал! До 76 лет дожил и только недавно по телевизору услышал эту мудрую поговорку.
— Не сказала бы, что мудрая, — заметила я. — Расхожее высказывание, условное, как любое обобщение.
— А мне она не показалась надуманной. На себе ее правдивость почувствовал, — удрученно произнес Михаил Ефимович. — Никогда бы не поверил, что такое может произойти со мной. Но — произошло! Можно, я расскажу?
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Пожалуйста.
Он вздохнул и начал невеселое повествование:
— Для меня голос крови, родственные узы всегда были превыше всего. Свою семью считал идеальной. Мы с женой прожили хорошую жизнь, вырастили двух замечательных дочерей. Их мужья легко влились в семью, укрепили ее. Я от них видел только уважение и признательность за помощь, которую им оказывал.
Михаил Ефимович усмехнулся:
— Идиллия, да? Даже мысль о том, что в отношении близких ко мне есть какая-то корысть, не закрадывалась в сознание. Когда семья собиралась за столом, я смотрел на детей и внуков с гордостью главы клана: вот оно, мое продолжение, мой тыл! Это придавало опору и смысл существованию. Особенно, когда вышел на покой. Я боялся пенсии и долго оттягивал время ухода от дел…
20 лет назад мы вместе со старинным другом на пустом месте создали бизнес, который вырос во вполне процветающее предприятие. Но пришел срок передать бразды правления молодым. Возраст у меня был уже почтенный, за семьдесят, пора, как говорится, и честь знать. В статусе пенсионера я полностью посветил себя семейным заботам. Каждое утро отвозил внуков в школу, водил их на кружки, к врачам. У старшей дочери большой сад, и теперь отпала необходимость в садовнике: у меня в России была прекрасная дача с фруктовым садом, опыт имелся. Семья младшей дочери держала породистого дога. Раньше для выгула собаки имелся специальный человек, но став пенсионером, дважды в день приезжал выгуливать пса я. В общем, занят был под завязку. Жене ведь тоже требовалась помощь по хозяйству, и я делал все с радостью. Это же счастье — облегчать жизнь родным людям! А потом я захворал. Ничего катастрофического, но как-то вдруг проявились хронические заболевания, дала знать о себе старая травма спины. В свое время я долго лечился и много лет чувствовал себя вполне терпимо, а тут прихватило. Да как! Бывали дни, когда я не мог подняться с постели. Врачи говорили, что в таких случаях показана операция, но есть немалый риск — возраст, диабет, гипертония, сердечная недостаточность… Остановились пока на консервативном лечении — массажи, различные процедуры, обезболивающие средства, но заметного улучшения не происходило. В дни, когда боль немного утихала, я ехал к детям, пытался быть хоть в чем-то полезным. С тех пор, как я слег, дога утром и после школы выводил за плату крепкий паренек, живущий по соседству с дочерью. Но мне так хотелось опять стать полноценным человеком, что однажды я решил сам выгулять пса. Обычно спокойный и вальяжный, он вдруг чего-то испугался и дернулся. Я от неожиданности неловко пошатнулся, не упал, но в спине что-то хрустнуло. Плохо помню, как отвел собаку домой, как добрался к себе — боль была невыносимой. После этого я прочно залег. Душевное состояние было тяжелым. Я переставал верить, что смогу стать прежним.
Перемену в отношении близких я заметил не сразу, — продолжал Михаил Ефимович. — Нет, я, конечно, обращал внимание на то, что жена заходит в мою комнату с поджатыми губами, и в голосе звучит раздражение. Я не обижался, списывал на усталость: ей непривычно ухаживать за мной, ведь обычно за всеми ухаживал я. У дочерей тоже появились новые интонации. Старшая, переступив порог нашей квартиры, небрежно интересовалась:
"Лежит?"
Звучало почти осуждающе. Жена тем же тоном подтверждала:
"Лежит. Я уже с ног сбилась прыгать вокруг него. Слава Богу, в туалет встает. Но, похоже, скоро придется утку подавать в постель".
"Мама, ты поощряешь его капризы, — упрекала младшая дочь. — Он разбаловался! Заставь его подниматься и обслуживать себя".
Я не верил собственным ушам: капризы? И это говорит моя дочь, всегда такая ласковая, сочувственная?..
Как-то мне нужно было поехать на консультацию в больницу. Садиться за руль я не решался, попросил, чтоб кто-то из детей подвез.
"Вызови такси, — холодно посоветовала старшая дочь и добавила: — У нас нет возможности тратить столько времени на развозку".
Я молча проглотил отказ. Скажу больше, из-за болезни чувствовал себя виновным в том, что подвел семью. Однако со временем стала расти обида: первый раз в жизни не родные от меня зависят, а я от них, и это им в тягость! Откуда такое бессердечие?
Как-то в субботу дочери с зятьями и внуками пришли к нам на обед. Таких коллективных визитов они уже давно не наносили. Я лежал в своей спальне, ко мне никто не заглянул. Дверь в комнату жена прикрыла, но сквозняком ее распахнуло, и я слышал все, о чем они говорили. Лучше бы не слышал… Семья, как оказалось, собрались на семейный совет по поводу того, что со мной делать дальше. Вопрос этот, как я понял, обсуждался не впервые. Речь шла о том, что "папа, уже три месяца лежачий больной, и нет никаких гарантий, что он когда-нибудь вернется к нормальной жизни. В домашних условиях нельзя обеспечить нужный уход, его необходимо поместить в специальное учреждение".
"Я разговаривала со знающими людьми, — докладывала младшая дочь, — все в один голос говорят, что это лучший вариант в такой ситуации. Там ему будут оказывать квалифицированную помощь. Ведь невозможно без конца приглашать врачей частным образом! Никаких денег не хватит! — И добавила: — И ты, мама, освободишься, займешься внуками, мальчишки совсем от рук отбились. Они смогут время от времени жить у тебя, это нас очень выручит".
Я не верил своим ушам: это явь?! Страшный сон?! Мои родные строят планы, как избавиться от меня, сплавить в богадельню!
"А с вами, мама, — обратился младший зять к теще — мы съедемся. Зачем вам такая большая квартира с двумя спальнями? Продадим обе, вашу и нашу, купим общий дом. Но сначала нужно решить вопрос с Михаилом Ефимовичем".
"А если он не согласится на это… как его… спецучреждение? Он ведь упрямый?" — тревожно спросила жена.
"Согласится, — успокоила старшая дочь. — Мы докажем, что у папы деменция, оставлять его одного без присмотра ни на минуту нельзя, а охранять его постоянно невозможно. Никто не станет прислушиваться к его мнению".
Я хотел крикнуть: "Дочери, одумайтесь, за что вы со мной так? Я в здравом уме и памяти, может быть, еще встану на ноги! У меня мать лежала парализованная четыре года, но мне и в голову не могло прийти такое кощунство — куда-то отправить ее из дома. Ухаживал до последней ее минуты". Но я не крикнул. На следующий день написал жене письмо, где просил, чтобы она разузнала, могут ли меня в Израиле подвергнуть эвтаназии. Жена явилась красная от ярости. Потрясая письмом, напустилась на меня: что это такое? Совсем выжил из ума? Что еще за эвтаназия?
"А чем эвтаназия хуже того, что вы собираетесь меня просто выкинуть из дома?!" – возразил я.
Жена лицемерно изобразила непонимание.
"Что за глупости ты говоришь", — пробормотала она и поскорее вышла из комнаты.
— Знаете, у меня есть знакомая, которая работала в социальной службе, — продолжал Михаил Ефимович. — Я позвонил ей и спросил, могут ли родственники без моего согласия переселить меня в дом престарелых или другое подобного рода заведение. Она успокоила: "Однозначно нет! Для этого нужно установить недееспособность, в это не ваш случай".
И все-таки подслушанный разговор словно разбудил меня. Я захотел во что бы то ни стало доказать, что меня рано списывают со счетов, стал через силу стал подниматься с постели, старался по мире сил обслуживать себя…
— Как вы после всего общались с женой, с дочерями?
— Только по необходимости: да-нет. Я так страстно хотел встать на ноги, что лечение потихоньку стало давать результат. Боль не ушла, но стала менее острой. С трудом, но я начал передвигаться по комнате. Но речь не о моем здоровье, — оборвал себя Михаил Ефимович. — Я все силюсь понять: когда с моими родными произошла метаморфоза? Неужели все так просто: я был нужен, только пока приносил реальную пользу? Чувствую себя несчастным королем Лир, преданным дочерями…
Я спросила:
— К вопросу о спецучреждении они больше не возвращались?
— Не знаю… Думаю, нет. Но что это уже меняет? — печально произнес Михаил Ефимович. — Разрушены все мои иллюзии по поводу родственных уз. Наверное, мне было бы легче перенести такое "открытие", не верь я так свято в преданность родных. Но что тут поделаешь? Жизнь непростая штука, она идет не линейно, а зигзагами, с непредсказуемыми поворотами. Мы стареем и меняемся, меняются наши близкие. Наступает новая реальность, в которой ничего не бывает так, как раньше, и нужно быть готовым, что близкие могут повести себя неожиданным образом. Это смягчит удар. Вот такой мой жизненный итог…
Еженедельно в газете "Новости недели" появляются публикации диалогов ведущей рубрики "Вот и встретились два одиночества", известной журналистки Инны СТЕССЕЛЬ с желающими найти свою половину и одновременно — при желании — исповедоваться. Это своеобразный клуб знакомств, который является совместным проектом редакции и хайфского клуба общения. Мы продолжаем знакомить вас с некоторыми наиболее любопытными публикациями. Если вы захотите связаться с соискателями — координаты публикуются по четвергам в газете. Дополнительные сведения о проекте можно получить по телефонам: 054-7533771, 04-8627884 (телефон-факс). Письма и заявки на интервью можно отправлять по адресу Хайфа, улица Шоам, 15. Можно воспользоваться электронным адресом: [email protected].
