Страсбур (Страсбург) — столица Эльзаса, который вместе с соседней Лотарингией стал не только первым пристанищем евреев во Франции, но и первой чертой оседлости
Михаил РИНСКИЙ, Рамат-Ган
Фото Владимира Плетинского
Страсбур ныне — одна из столиц Европы. Евросоюзный Страсбур — один из главных и критиков, и защитников государства Израиль.
Страсбур — так называют этот город французы, а немцы и русские добавляют букву в конце: «Страсбург». Сегодня это процветающий, сочный город. Сочный не только потому, что Эльзас — край виноградников и лучших вин, но и потому, что сам город — яркий, нарядный и полнокровный. Особенно красива старая часть города, расположенная как бы на острове, между двумя рукавами реки Иль. Живописные улицы, фахверковые дома, эстетично окрашенные в разные цвета пастельных тонов. Поэтичен район «Маленькая Франция» по берегам реки Иль. Древние костелы. И синагоги, старинные и современные. Смешение архитектурных стилей только способствует красоте восприятия. Сочетание привнесённого с запада и с востока: с Х века Эльзас и Лотарингия входили в состав Священной Римской империи — прародительницы будущей Германии, с 1681 года их присоединила Франция. Но уж больно привлекательны были крупнейший железорудные залежи и плодородные земли этих провинций, и вот в 1871 году Германия захватила их вновь, и Вильгельм I избрал Страсбург — так его тогда называли «с немецким акцентом» — для реализации своих градостроительных идей: широкие улицы под прямыми углами. Но после Первой мировой войны, в 1918 году, сюда вернулись французы, и современная застройка — дело их рук.
Страсбур, как и обе провинции, — на стыке двух укладов и двух культур, латинской и германской. Он — как бы в сердце Европы: отсюда за считанные часы можно доехать до Бельгии, Голландии и Люксембурга, Австрии, Швейцарии и, само собой, Германии. Это — одна из главных причин того, что Страсбур избран одной из столиц объединённой Европы: здесь работают Совет Европы, Европарламент, Европейский суд по правам человека. Страсбур стал одним из символов демократии.
К сожалению, для еврейского народа с этим городом, как и с Эльзасом и Лотарингией в целом, связаны совсем не радужные исторические воспоминания. Ещё издревле евреи были нежелательными на территории Франции. Именно границы этих двух провинций служили чертой оседлости для евреев Франции. Во всей остальной Франции евреям проживать запрещалось, разве только ещё в Бордо, в основном сефардам — богатым купцам и банкирам, поставщикам королевского двора и местной знати. Было ещё небольшое гетто в Авиньоне, в то время одной из резиденций римских пап, подчинявшемся им непосредственно. В Париж евреи могли приезжать только по делам на считанные дни по особому разрешению, но останавливаться исключительно на специальных подворьях — гетто. Кстати, такой же запрет и такое же гетто — Глебовское подворье — до самого начала Первой мировой войны существовало и в Москве.
В Страсбуре точно так же евреи могли остановиться только в гетто-подворьях на два-три дня, хотя в Эльзасе и Лотарингии в конце XVIII века евреев было примерно по 20 тысяч в каждой из провинций, и жили они в двух сотнях населённых пунктов. В столице Лотарингии Меце существовала «квота» — не более 480 еврейских семей. Проводились «чистки», лишние еврейские семьи изгонялись.
Лишь в 1775 году «антиеврейская оборона» Страсбура была, несмотря на отчаянное сопротивление местных властей и купцов, частично прорвана. По личному распоряжению короля, его поставщику Барру было разрешено поселиться с семьёй и челядью, и через десять лет уже четыре семьи его родственников, работников и слуг, всего 68 человек «нарушали чистоту» христианского города. Мракобесие в верхах города продолжалось вопреки велению времени. Уже тогда был в Страсбуре университет — один из старейших и крупнейших, в котором ныне — 30 тысяч студентов, и он — второй по значению во Франции после Сорбонны. Именно Страсбур — родина первого в мире печатного станка, созданного Гутенбергом. Именно в Страсбуре Руже де Лиль в 1792 году создал великую «Марсельезу». А властители этого замечательного города, по выражению Гёте, «приводящего душу в движение», в то время до последней возможности препятствовали стремлению еврейского народа к «свободе, равенству и братству», провозглашением которых была беременна страна.
Евреи Франции времён черты оседлости были фактически полностью бесправны и беззащитны. При Людовике XVI даже браки евреев между собой должны были совершаться только с разрешения короля. Евреям запрещалось заниматься ремёслами, и они поддерживали своё существование лишь мелкой торговлей и ростовщичеством. Но поскольку они не имели прав, христиане часто не возвращали им ссуды и даже подделывали документы, чтобы не возвращать, а власти при разборе дел принимали их сторону. Непомерные налоги и подати, которые иудеи платили даже, вне всякой логики, христианской церкви, были непосильным бременем, и они жили в постоянной нужде, тесноте и грязи…
Революция 1789 года не принесла евреям за чертой оседлости практически ничего, и даже наоборот: крестьяне громили и усадьбы дворян, и жилища евреев. Национальное собрание провозгласило 22 августа:
«Никто не должен подвергаться стеснениям за свои религиозные убеждения».
А через два дня добавило к этому, что в отношении евреев «не вводится ничего нового». Но для богатых евреев епископ Отенский — он же дипломат Талейран — подготовил, и Национальное собрание приняло решение: «Евреи португальские, испанские и авиньонские продолжают пользоваться правами активных граждан», в отличие от евреев — ашкеназов черты оседлости. Кстати, ашкеназов, составляющих ныне большую часть евреев Европы и Америки и половину Израиля, именуют так по названию одной из местных территорий.
Ходатайство парижской коммуны перед Национальным собранием в пользу евреев; мужественная борьба еврейских общественных деятелей, таких как писатель-патриот Залкинд Гурвиц; помощь христианских членов Собрания, например, аббата Грегуар — всё это вместе сыграло роль, и Нацсобрание утвердило половинчатое, но всё же решение об объявлении евреев «людьми под охраной закона». Принятый Учредительным собранием в 1790 году закон о равноправии евреев и одновременно — о ликвидации долгов христиан хотя и не полностью удовлетворял евреев, а многих разорял, но всё-таки был ещё одним шагом к эмансипации. И еврейские массы пришли в движение. Усилилось переселение евреев из Германии в Эльзас и Лотарингию. К 1806 году в Париже уже было 3300 евреев. Образовалась большая община и в Страсбуре. В первые годы Французской империи Наполеона, к 1806 году, в ней было 135 тысяч евреев, половина из них — в классических границах Франции.
Эмансипация дала возможность евреям вкладывать средства, труд и знания в промышленность, ремёсла, сельское хозяйство. Но на это требовалось время. Пока же многие евреи по традиции продолжали заниматься ростовщичеством и торговлей. Среди христиан снова нарастало недовольство.
Как раз в 1805 году Наполеон оказался в Страсбуре, возвращаясь из аустерлицкого похода. Можно представить его отношение к евреям после того, как в походе на Египет и Сирию, взяв в 1799 году Газу и Яффо, французская армия столкнулась с сильным сопротивлением евреев, оборонявших Иерусалим на стороне турок. В Страсбуре, выслушав доклад о засилье ростовщиков-евреев в сельских районах, Наполеон высказался в том смысле, что «было бы слабостью изгнание евреев, но проявлением силы — исправление их».
Наполеон своим декретом созвал в 1806 году Еврейское собрание, а затем, руками самих евреев ликвидировав общинное самоуправление, создал синедрион из своих ставленников и знатных евреев — по аналогии с древним синедрионом, занимавшимся дополнением Торы. Решения синедриона, принятые в 1807 году по предложениям и под диктовку Наполеона и его приближённых, объявляли приоритет политических законов по отношению к религиозным, освобождение солдат-евреев от религиозных ограничений; осуждал ростовщичество и призывал евреев к полезным промыслам. Продлевалась отсрочка выплат по ссудам.
В следующем году были учреждены еврейские консистории, слово «жид» заменили на «израильтянин». Но при этом вообще отменили выплаты по долговым обязательствам, окончательно разорив многих мелких ростовщиков. Разрешили селиться в других провинциях, но покупать землю только при условии работы на ней.
В результате уступок Наполеону со стороны еврейских деятелей, и, в частности, отказа в системе образования от национального диалекта в пользу французского и немецкого языков, быстрыми темпами росла ассимиляция. Но антисемитизм нарастал, евреи оставались чужими и всё лучше понимали, что ни эмансипация, ни навязанная ассимиляция не сделают их равными среди равных. А в Польше, России не только не было ни эмансипации, ни ассимиляции, но, наоборот, нарастала реакция. Поэтому всё больше, с востока на запад, стало нарастать движение за территориальное объединение еврейского народа.
В 1881 году, после оккупации Германией, Эльзас и Лотарингию покинули 400 тысяч человек, в том числе и немало евреев, расселившихся по Франции и эмигрировавших за океан. По Версальскому договору с 1918 года эти провинции вновь стали французскими, но в 1940 году снова оккупированы и аннексированы фашистской Германией. Этот трагический период, именуемый Катастрофой европейского еврейства, стоил жизни 83 тысячам французских евреев, погибших в лагерях и тюрьмах. Правительство Виши начало по собственной инициативе всё больше дискриминировать евреев, а потом и в полной мере уступило требованиям нацистов начать депортацию и уничтожение еврейского населения.
Вполне объяснимо, почему очень высок вклад французских евреев в борьбу Сопротивления на территории Франции, их участие в войне в рядах армии генерала де Голля. Франция окончательно вернула Эльзас и Лотарингию, и вскоре сюда стали возвращаться выжившие евреи.
Послевоенная Франция — одна из великих процветающих стран мира, один из оплотов западной демократии. Ее отличает высокий уровень жизни. В то же время — масса своих внутренних проблем, постепенный сдвиг вправо в политической жизни. И рост антисемитизма — который, впрочем, не помешал сыну салоникской еврейки Николя Саркози стать президентом Пятой республики.
Полумиллионная диаспора евреев Франции — третья в мире по численности после Израиля и США. Евреи пользуются всеми правами, они равные среди равных со всеми гражданами страны. Но они же являются и постоянной мишенью различного рода антисемитов, в том числе быстро растущей мусульманской общины.
К сожалению, и 300-тысячный Страсбур принадлежит к числу центров наиболее активных проявлений юдофобии. Так, в 2002 году в мечети Страсбура шейх аль-Бути заявил, что долг мусульман — сражаться за уничтожение Израиля. То в центральной части Страсбура оскверняют кладбище и сжигают павильон-молельню. То пытаются поджечь сразу три синагоги. То в окрестностях Страсбура малюют свастики на еврейских могилах. То призывают к бойкоту еврейских товаров.
Правда, порой и в Израиле нет-нет, да звучат аналогичные призывы в отношении товаров из Франции. А то и поспешные непродуманные высказывания наших лидеров подливают масла в огонь. Вспомним, например, призыв бывшего премьер-министра Ариэля Шарона к французским евреям немедленно репатриироваться в Израиль, дабы избежать, как он сказал, «дичайшего антисемитизма». Последние слова вызвали поистине именно дикую бурю во Франции. Кто знает, может быть, на это и был расчёт, во всяком случае — в последние годы французские евреи сотнями приезжают и принимают гражданство Израиля. Правда, лежащий в коме Шарон даже не догадывается об этом своем достижении…
Страсбур — город интереснейших музеев с богатейшими фондами не только культуры и искусства, но и истории. В том числе специальный музей, где бережно сохраняются документы по истории еврейства края. Израильские музеи командируют сюда своих сотрудников, ведя исследовательскую работу.
И в заключение — об интереснейшем символе, связанном с историей борьбы двух религий — христианства и иудаизма. Сам по себе Кафедральный собор Страсбура Нотр-Дам уникален. Недаром среди самых серьёзных угроз «Аль-Каэды» в свое время прозвучало и намерение взорвать этот шедевр сочетания романского стиля и готики XII — XV веков. Колокольня собора — одна из самых высоких в Европе — 142 метра. Поражают воображение и витражи, и кафедра, и уникальные часы, и каменные кружева фасадов. Однако уникальность ещё и в потрясающих своей реалистичностью статуях на фасадах.
Среди них особое внимание привлекают расположенные у южного входа в собор аллегорические фигуры «Церкви» и «Синагоги», изваянные ещё… в середине XIII века — просто трудно поверить, что не позднее, настолько они образны, реалистичны.
Размещённые по внешним краям двуарочного портала, они далеко отнесены друг от друга, но нельзя сразу же не обратить внимание на их смысловую взаимосвязь: скульптор отображает торжествующую христианскую Церковь и поверженную Синагогу.
Стройные удлинённые фигуры, складки одеяний, розовый камень уже сами по себе эффектны. Но ещё производит впечатление и эмоциональность образов. Поэтическая атмосфера, которой как бы окружена Синагога, особый ореол образа выделяет творение мастера из ряда выдающихся памятников готического зодчества. Как пишет Луи Арагон в романе «Гибель всерьёз»: «Розовый город с… фигурой «Синагоги» с завязанными глазами, изящно гибкой, как молодые еврейки в романах Вальтера Скотта».
А как символизируют мысль автора противопоставляемые атрибуты! У Церкви — корона, как символ власти, крест и чаша крови Христа. У Синагоги — повязка на глазах, как символ духовной слепоты, сломанное копьё — символ поражения её доктрины и выскальзывающие из рук скрижали Завета. Таким представлялся католикам финал противоборства двух религий.
К сожалению, такой подход к иудаизму не изменился за двухтысячелетнюю историю противостояния. Но в последнее время устами глав христианских церквей сделан ряд обнадёживающих заявлений об исторической миссии иудаизма и еврейского народа в истории цивилизованного человечества. Быть может, эта тенденция сыграет свою роль в сближении, а возможно и равноправной интеграции еврейского государства и народа в семью единой Европы, и немалую положительную роль в этом процессе может сыграть именно одна из столиц Европы — город Страсбур.
Остаётся надеяться только на торжество человеческого разума.
