Прекрасный Призрак — ужас обреченных узников концлагеря Штутгоф
Михаил КАГАРЛИЦКИЙ
Вокзал был заполнен уезжающими. Тут же сновали разные, обычные для таких мест, проходимцы. Карманники и воры, жадно озирающиеся по сторонам в поисках добычи, и попрошайки, уныло разыгрывающие свои роли.
Толпа росла, прибыло еще два состава — в начале долгожданного мира многие возвращались домой, к родным очагам. Среди стоящих, идущих и бегущих выделялись несколько одетых в штатское мужчин, которые так и не могли скрыть свою отменную воинскую выправку.
Люди "знающие", а тут было немало относящихся к этой категории, шарахались от них, признав в незнакомцах переодетый военный патруль для особых поручений. Такому лучше на глаза не попадаться, особенно, если есть что скрывать. А после большой войны у многих что-то за душой да найдется…
Один из мужчин выловил взглядом стоящую на перроне хрупкую, беззащитную на вид девушку в неприметном костюмчике и жестом указал на нее своим товарищам. Спустя мгновение она уже находилась в их плотном кольце — откуда не просочишься, не выскользнешь.
— Дженни-Ванда Баркманн! — громко сказал первый. — Бывшая надзирательница лагеря Штутгоф. Вы арестованы!
— Надо же, — улыбнулась девушка, — а я-то, наивная, думала, что это у нас в лагере лучшие сыскные овчарки в мире!
* * *
История Дженни Баркманн была недолгой, но весьма примечательной. Внешне она выглядела очаровательной девушкой, студенткой какого-нибудь из университетов. Но на деле…
Поступив на службу к нацистам, Дженни отличалась особой жестокостью и садизмом к находящимся в концлагере Штутгоф женщинам. Проведя за колючей проволокой в качестве надзирательницы менее года, она успела не только заработать у заключенных два прозвища — Безумная Дженни и Прекрасный Призрак, но и стать одной из военных преступниц, которые должны были понести суровые наказания за свои преступления.
Дженни избивала девушек-заключенных до смерти, занималась отбором женщин и детей в газовые камеры, отличалась звериной ненавистью к тем, кто попадал под ее полный контроль. Чем было вызвано подобное поведение — сказать трудно. Недаром, во время судебного процесса над ней, адвокат Баркманн попытался выдвинуть версию о ее невменяемости, но сама Дженни со смехом отвергла ее.
Известно только, что детские годы она провела в Германии, в Гамбурге, отцом ее был моряк торгового флота (по другим сведениям — докер в порту), но семья жила бедно и порой перебивалась с хлеба на воду, тяготясь нищетой.
Когда в январе 1945 года советские войска стали подходить к Штутгофу, Дженни бежала из лагеря, воспользовавшись общей суматохой. Но многие из ее жертв были живы и довольно четко составили портрет своей мучительницы. Тем более что в уцелевшей части дел сотрудников лагеря находилась и фотография надзирательницы Баркманн.
Где она скрывалась в течение четырех месяцев, так никто и не узнал, но первая же попытка вырваться из Польши, где ее искали больше всего, закончилась для Дженни провалом. Многолюдный вокзал Гданьска оказался не тем местом, где можно было исчезнуть в задуманном ей направлении…
* * *
"Ты должен относиться к ней, как к нацистской преступнице, — в который раз говорил сам себе Иосиф Ляс. — Она не случайно оказалась за решеткой, ожидая суда. Просто так сюда не попадают!"
Но сколько бы он ни повторял эти слова, при виде девушки, просто и весело смотревшей на него, невольно замирало сердце, а в мозгу мелькали всякие глупости.
— Ты видишь, я совсем не боюсь будущего, — улыбалась Ванда (с ним она предпочитала использовать свое второе имя), — уверена, во всем разберутся и меня отпустят. Ведь в лагерь я попала только для того, чтобы облегчить участь оказавшихся там женщин, твоих соплеменниц… Когда-то, в то время мы жили в Гамбурге, нашими соседями были Гофмарки. И тетя Мара, хозяйка большого семейства, чем могла, подкармливала и нас, соседских недотеп. Такую доброту нельзя забывать. Потому, выяснив, как относятся в лагерях к этим женщинам, я поклялась, что не допущу подобного и делала все, что было в моих силах. Благодаря мне больше десятка из них оказались на свободе. Мы подделывали специальные пропуска для свиданий… Но не стоит об этом говорить — в свое время все выяснится, увидишь!
— Если все, что ты говоришь, правда… — вздыхал Иосиф.
— Не волнуйся, — улыбалась она и клала ему на плечо свою ладонь. — Не знаю как, но меня обязательно отметят. Ведь все, кому я так помогала, выжили после этой ужасной трагедии.
* * *
Такие разговоры продолжались каждый день, и вскоре Ляс чувствовал уже не только симпатию к юной пленнице союзников, но и глубокое сострадание к ее судьбе.
— Однажды к нам в Штутгоф прибыл проверяющий, некий майор Шульце из СД. О нем ходили такие ужасные слухи… Будто он настоящий маньяк: специально ездит по лагерям, заставляя всеми правдами и неправдами вступать в половую связь заключенных там молоденьких девушек, после чего их отправляют в газовые камеры. А кто не соглашается стать его наложницей, тех он просто насилует…
Я не могла позволить ему творить подобное в Штутгофе, но что может сделать простая надзирательница, когда ей противостоит офицер из высшей инстанции?
— И чем все закончилось? — прошептал Иосиф, вытирая капельки проступившего на лбу пота.
— Не спрашивай. Пришлось понравиться ему… Я ведь умею быть очаровательной… Эта скотина провел все время со мной, забыв о своем хобби. Можешь ненавидеть меня за это, но ничего иного для спасения девушек я придумать не могла!..
— Как я могу тебя ненавидеть после таких слов, Ванда?! — удивился Ляс. — Я восхищен твоей самоотверженностью и… люблю тебя еще больше.
— Не надо столь сильных слов, — грозя ему указательным пальчиком, попросила Дженни. — Стоит их произнести, как они тут же теряют свою силу. А потому лучше промолчать. Тишина часто сама говорит нам о чувствах, куда ярче самых красивых фраз.
* * *
На следующий день она спросила:
— Ты читал статью о Гюнтере Лансе?
— Нет, — пожал плечами он. — А что?
— Там написано, что месяц назад был казнен совершенно невиновный человек, признанный по чьим-то показаниям военным преступником. Его просто перепутали. В суете, когда хочется приглушить свою боль и хоть как-то восстановить справедливость, всегда можно увидеть кого-то, на кого возложишь хотя бы часть своих страданий. И я хорошо понимаю этих людей, поспешивших обвинить Ланса во всех смертных грехах. Они рассуждали просто: даже если он не виновен, то все равно носил нацистскую форму, а, значит, служил проклятому режиму. За это и должен быть наказан. В чем-то они правы, разве не так?
— Но его, как ты говоришь, оправдали?
— Да. После казни. Такое иногда тоже случается. Но не стоит волноваться заранее — надо надеяться только на лучшее. Правда…
Она помолчала.
— Досказывай, — попросил Иосиф.
— Если бы я оказалась на пару дней на свободе, в твоем сопровождении, конечно, то обязательно бы нашла документы, говорящие о моей невиновности, как и людей, способных подтвердить эту информацию. Я знаю, где живут некоторые из них, и попрошу выступить в роли свидетелей. Они были узницами концлагеря — к их словам нельзя не прислушаться.
— Но ты находишься под нашей охраной и…
— Больше об этом ни слова, — попросила она. — Я сделала ошибку, наболтав тебе лишнего. Теперь будешь все ночь мучиться, раздумывая над моей болтовней. Не стоит, поверь мне.
* * *
Капитан Думаньский вызвал к себе поручика Ясула.
— Мне стало известно, что Дженни Баркманн заводит очень доверительные разговоры с одним охранником из вашего караула, — сказал он.
— Разговаривать с содержащимися под арестом не запрещено, пан капитан, — заметил поручик.
— Совершенно верно. Но эта Баркманн — хитрая и опытная бестия, несмотря на свой возраст. И из нее слова лишнего не вырвешь. Нам так и не удалось узнать, кто ее прятал все четыре месяца после побега. В то же время она, как удалось выяснить, изучала психологию, и способна отыскать ключик к сердцу любого мужчины, у которого вызовет симпатию облик очаровательной молодой девушки. Мне не хотелось бы, чтобы ее побег повторился, и причиной тому стали ваши люди. Нам этого не простят.
— Я вас понял, — заверил поручик. — Сделаю все возможное. Поверьте, до вынесения приговора Дженни-Ванда Баркманн останется за решеткой.
— Это я и хотел от вас услышать. А приговор ей вынесут достаточно скоро. Обвинений против нее хватает. Между прочим, вот папка с некоторыми, изобличающими ее, документами и фотографиями. Посмотрите, могут пригодиться.
— Обязательно пригодятся, пан капитан, — наклонил голову Ясул. — Не сомневайтесь.
Читайте в тему:
* * *
Он вызвал к себе состав караула.
— Некоторые из заключенных могут вызывать у нас симпатию и сострадание: с виду они милые, иногда интеллигентные люди, случайно оказавшиеся за тюремными стенами, и в каком-то недоумении ждущие суда над собой. Но на самом деле каждый из них, — и пусть пока приговор не вынесен, я не имею права на эти слова, — опасный военный преступник, на совести которого много невинных жертв и пролитой крови. Никогда не забывайте об этом и не уступайте своей минутной слабости, из-за чего потом придется жалеть всю жизнь. Для примера прошу познакомиться с делом Дженни-Ванды Баркманн, большинство из вас знает ее лично. Более обаятельной девушки мне встречать не приходилось. Но посмотрите, что за ней числится. И здесь — только неоднократно проверенные и доказанные факты.
И поручик Ясул разложил на столе листы со свидетельскими показаниями и фотографиями.
Охранники молча рассматривали их, покачивая головами. Дольше всех у стола пробыл Иосиф Ляс.
— Вы хотите что-то у меня спросить, капрал Ляс? — поинтересовался поручик.
— Нет… То есть да… Судя по этим документам, — он вытер проступивший на покрасневшем лице пот, — Ванда, то есть Дженни, — отъявленная сволочь. И ее обязательно казнят. Мне будет дозволено, пан поручик, при случае стать палачом этой нацистской гадины? Ведь вы знаете, мою мать и сестру убили гитлеровцы…
— Нет, капрал, — развел руками Ясул. — Это не относится к несению наших функций. Наша роль только охранять преступников. Охранять до вынесения им приговора. Не более, но и не менее.
— Ясно, пан поручик, — глухо произнес капрал. — Мне все ясно.
* * *
24-летняя Дженни-Ванда Баркманн за совершенные преступления против человечества была приговорена к смерти. В своем последнем слове она сказала:
"Жизнь действительно удовольствие, а удовольствие, как правило, длится недолго".
Казнили надзирательницу концентрационного лагеря 4 июля 1946 года на Бискупской горке, недалеко от Гданьска. Дженни-Ванда была публично повешена. В толпе выделялся статный капрал Войска польского, старательно отводящий взгляд от места казни, но не покинувший своего места до самого последнего момента…
