Мальчик с дедушкой дружил, этой дружбой дорожил… А потом появились те, кто оценил дружеские отношения в меру своей испорченности
Инна СТЕССЕЛЬ, [email protected]
— История, которой я хотел бы поделиться, не по теме знакомства, — предупредил мужчина. — Но, по-моему, она достойна внимания.
— Я слушаю вас.
Однако мужчина еще не закончил предисловия:
— Возможно, кому-то мой случай покажется пустяком, недоразумением, которое, по-простому говоря, нужно плюнуть и растереть. Да не получается. Прошло уже семь месяцев, а я по-прежнему живу в аду.
Мужчина волновался и явно оттягивал суть обращения.
— Между прочим, — заметил он, — при определенных обстоятельствах любой может оказаться беззащитным.
— Что с вами произошло?
— Пожалуйста, не торопите меня, — попросил собеседник, — иначе собьюсь.
— Я не тороплю. Можно узнать ваше имя?
— Зовут меня Михаил. Мне 68 лет, жена — моя ровесница. Живем тихо, никому не мешаем. Ни в России, где прожита большая часть жизни, ни за пятнадцать лет в Израиле ни с кем не конфликтовали. Четыре года снимаем в Хайфе хорошую двухкомнатную квартиру с верандой на нижнем этаже пятиэтажного дома. Оттуда несколько ступенек вели в общий двор. Когда мы въехали, двор выглядел неприглядно, голо, ни травинки, везде валялись бутылки из-под воды, окурки, смятые бумажки, кульки… Жена — она у меня неугомонная — решила навести порядок. Мы убрали мусор, расчистили землю, супруга высадила несколько кустов пассифлоры, которые быстро разрослись. Вдоль каменистой дорожки появились цветочки, травка пробилась… У нас под Москвой была дача, опыт по облагораживанию пространства имелся. Соседи поначалу поглядывали косо: мол, чего эти "русские" расхозяйничались? Но когда двор преобразился, были очень довольны.
Два года назад семья со второго этажа продала квартиру, туда вселилась пожилая пара, Мирьям и Ави. С ними, как со всеми, у меня установилось дружеское общение. Собственно, общением это назвать трудно в силу моего слабого иврита, ограничивались простенькими фразами и улыбками. Жена еще продолжала работать, с ними фактически не пересекалась. Я же много времени проводил на веранде за чтением, и Ави, проходя мимо, всегда приветствовал меня.
В конце июля прошлого года к Мирьям и Ави приехали на каникулы внуки из Беэр-Шевы. Разведенная дочь, как я понял из слов Ави, собиралась устраивать свои личные дела и до сентября подкинула детей бабушке и дедушке, ей нужна была свобода. Два мальчика, 7 и 9 лет, и третий детсадовского возраста. Сидя на веранде, я наблюдал за ребятами. Старшие гоняли мяч, дрались, катались на велосипеде, затевали буйные игры. Младшего в игры не принимали, безжалостно прогоняли. Он уходил в дальний угол двора, откуда понуро смотрел на братьев. Иногда его внимание привлекала какая-то букашка в траве, он садился на корточки и долго рассматривал ее.
Как-то мальчик заметил, что я смотрю на него. Он смутился, но медленно пошел к веранде.
"Заходи!" — пригласил я. Малыш нерешительно поднялся. На столе стояла вазочка с конфетами.
"Хочешь?" — спросил я.
Он кивнул. Я протянул ему вазочку.
"Пить будешь?"
Опять кивнул. Я налил в чашку сливовый компот. По ходу пытался наладить разговор.
"Меня зовут Миша, а тебя?"
Непривычное для слуха имя рассмешило ребенка.
"Мыша, Муша, — повторял он на разные лады и гордо провозгласил: "А я Йонатан!"
"Красивое имя. Сколько тебе лет?"
Йонатан выбросил 4 пальца. Еще я узнал, что у бабушки и дедушки нет пазлов, а воспитательница в детском саду сказала, что он лучше всех собирает пазлы. Я плохо представлял, о чем идет речь. Потом жена мне объяснила: это такая игра, нужно сложить картину из картонных фрагментов. Назавтра я впервые в жизни отправился в магазин игрушек.
Михаил сделал паузу.
— У нас с женой детей нет. И не было, — через силу проговорил он. — Результат студенческого легкомыслия. Учились в институте, встречались, за полгода до защиты диплома жена, тогда еще моя девушка, забеременела. Это было так не ко времени! Если родится ребенок, защиту придется отложить, помощи нам ждать было неоткуда. Рисковать институтом жена не захотела, сделала аборт. Защитилась на отлично, но больше не беременела. Лечилась, шла на любые испытания – все без результата. Врачи уговаривали смириться и перестать мучить себя. Но мы не верили, что ничего нельзя сделать. На долгие годы это стало драмой нашей жизни.
— Простите, Михаил, почему не взяли ребенка из детдома?
— Надеялись, что врачи ошибаются в своих прогнозах, ведь такое случается. А когда надежд не осталось, было уже поздно что-то менять в нашей жизни. Научились избегать друзей, которые любили хвастаться своими детьми, потом внуками… Раз и навсегда закрыли тему. Боль со временем ослабла, но никогда не проходила.
И тут возник этот Йонатан. Маленький, трогательный, обиженный. Так хотелось его порадовать, развеселить. В первый поход в магазин игрушек я накупил кучу коробок с пазлами. Он прыгал от восторга! Складывал эти пазлы на удивление быстро! Пока я соображал, куда пристроить очередной кусочек картона, у него уже была выложена картина.
Я повадился ходить в магазин игрушек, мне доставляло невероятное удовольствие покупать разные машинки, самолет с дистанционным управлением, кубики, конструктор… Каждое утро меня поднимал с постели тоненький голосок: "Мыша! Мыша!" Когда я появлялся, он бросался навстречу с упреком: "Я тебя жду, жду, а тебя нет".
Однажды я сказал Йонатану:
"А давай заниматься спортом! Повторяй за мной: раз-два-три, раз-два-три".
Мальчик послушно разбрасывал в сторону ручонки, приседал…
"Вот, — говорю, — теперь, как проснешься, сразу спорт! Тогда станешь большим и сильным".
С тех пор утро для нас с Йонатаном начиналось с зарядки. Затем мы играли на веранде.
Наша дружба крепчала день ото дня. Мальчик был очень способный. Уже знал много русских слов, запоминал мгновенно: рука, голова, кошка, собака, стол… Поскольку Йонатан много часов находился у меня, я его кормил. Очень полюбились ему супы моей жены, пирожки с картошкой и грибами, капустный салат. Бабушка Мирьям и дедушка Ави были довольны тем, что внук под присмотром. Сами они заниматься внуками, похоже, не очень рвались. Бегают во дворе, голову не морочат — и слава Богу.
Как-то столкнувшись с Ави, я спросил, можно ли погулять с ребенком вне двора. Например, спуститься к морю, он бы поплавал. Согласие было получено. Теперь мы еще интересней проводили время. Каждый вечер я продумывал, куда мы пойдем с малышом завтра, в какую игру будем играть.
Жена с грустью смотрела на меня. Мы понимали друг друга без слов. Она боялась, что я привяжусь к ребенку, буду тосковать, когда его увезут.
Как-то мой маленький друг не пришел, как обычно, и во дворе его не было. Братья наворачивали круги на велосипедах, а Йонатан все не выходил из дома. Я встревожился: неужели вчера перекупался в море и приболел? Поднялся в квартиру его родственников. Открыл Ави.
"Что с Йонатаном, — спросил я, — почему он не пришел сегодня?"
Я, видимо, оторвал Ави от стола, и он, дожевывая, медленно оглядывал меня с ног до головы, словно незнакомого.
"Больше он к тебе приходить не будет, — наконец произнес сосед.
"Почему?!"
"Дочка запретила. Она вчера звонила и сказала, чтоб не пускал к тебе Йонатана".
"Но почему?" — тупо настаивал я.
"А ты не догадываешься?"
"Нет".
"Темный ты человек, — покачал головой Ави. — Что, мальчиками интересуешься?!"
"О, Господи! — только и смог выдохнуть я. — Что вы такое говорите?!"
"Я сам не хотел верить, спасибо, дочка глаза открыла. Зачем порядочному человеку чужой ребенок? Зачем игрушки покупаешь, конфетами приманиваешь, к морю водишь? Чего тебе от него нужно? Что ты с ним делал?"
"Мы играли, гуляли", — беспомощно пробормотал я.
"Нашел себе товарища! Еще и русским словам его научил. Кто тебя знает, может, это плохие слова! Стыдно! Пожилой ведь человек!"
Я ошеломленно молчал.
"Счастье твое, что из Йонатана ничего "такого" про ваши "игры" выдавить не удается. Иначе я бы своими руками шею тебе свернул! В общем, так: посмотришь в сторону внука — вызову полицейских! Пусть они с тобой разбираются! И соседям посоветую, чтоб детей к тебе не подпускали!" — сурово завершил Ави и закрыл перед моим носом дверь.
…Малыша я больше не видел. В конце августа приехала мать и увезла детей. Живу в каком-то полуреальном мире, до сих пор стараюсь пореже выходить из дома, чтоб не встречаться с соседями. Не знаю, как от грязи отмыться. В суд не подашь — меня ведь ни в чем не обвинили, только намекали. Выбросить из головы, как советовала жена, тоже не в силах.
Недавно жена, устав от моих терзаний, предложила:
"Давай переснимем квартиру в другом конце города. Конечно, жаль эту оставлять, она очень удобная. Бог с ними, с деньгами, заплаченными хозяину за полгода вперед. Покой дороже. Не хочу, чтоб ты себя и меня с ума свел!"
Поначалу я обрадовался:
"Переедем куда угодно, только подальше отсюда! Плевать!"
Но уже через минуту меня как жаром обдало: если съеду, это станет подтверждением, что совесть у меня не чиста.
До сих пор я не перебивала мужчину. Он на одном дыхании рассказывал свою историю, диалог его совершенно не интересовал. Но сейчас я вклинилась:
— Извините, но нельзя же все время оглядываться на то, что скажут, что подумают. Вы живете на съеме, почему кого-то должно удивить, если вы поменяете квартиру? И перед кем, собственно, вы должны отчитываться?
Мой собеседник вздохнул:
— Я не раз говорил соседям, что нас с женой очень устраивает жилье. Конечно, все подумают, что сбежал. Выходит, до конца дней моих жить с "черной меткой". Слухи, они ведь куда хочешь просачиваются. Тем более, ложные. Я решился все это рассказать не только для того, чтоб душу отвести. Мне кажется, людям стоит подумать, что делать в подобных ситуациях. Тебя унижают, а ты теряешься и что-то лопочешь. И твою растерянность принимают чуть ли не за признание вины. Я хочу наказать Ави, призвать к ответу, но не знаю, как. Это мучает больше всего!
— Мне понятно ваше состояние, — сказала я, — тонкокожим людям сегодня приходится несладко. Но мы живем в очень странное время. Оно даже название получило — эпоха постправды. Время лжи. Интернет, масс-медиа переполнены фейками, небылицами, отвратительными вымыслами в отношении знаменитых людей, но даже они бессильны против потока грязи. Вы в большой компании. Это не утешает, но постарайтесь стать выше клеветы Ави и его дочери. Совет банальный, но ничего другого не остается.
— Мне, что же, наращивать кожу? — уныло проговорил мужчина. — Забыть, плюнуть и растереть?
— Что-то в этом роде.
Он помолчал.
— А как же Йонатан, которому запретили подходить ко мне и черт знает что наговорили? — тихо спросил он. — Как он будет смотреть на людей? Кому теперь поверит?
На это у меня не было ответа.
[nn]
