Истории от израильского таксиста
Владимир ШАФРАН
Из книги "Солнечное затмение"
Памяти матери Лидии Шафран
ПРЕДИСЛОВИЕ
Часто, стоя на перекрёстке в своём такси в ожидании разрешающего сигнала светофора, ловлю себя на мысли: кто решает, в какую сторону мне сейчас повернуть, по какой улице проехать, прямо, а может быть, налево, а если направо? Где ждёт меня выгодный клиент? Кто это решает? Я? Или Кто-то, Кто значительно больше меня, прозорливее? Если Он, то тогда я всего лишь маленькая кукла в Его руках, не имеющая даже маленькой свободы выбора? И тогда всё просто и понятно и, пожалуй, неинтересно, лишено всяких жизненных красок и восторга, в любом случае всё предрешено и ни о чём не надо беспокоиться: Ему всё известно заранее. Ну а если всё-таки Он не знает моего решения, как я сейчас поступлю, куда поверну?.. Не среагировать Он не может, так как должен привести всё к заранее намеченной цели-результату. Но нет, я знаю, что не перехитрил Его, а всего лишь воспользовался своим правом свободы выбора, но именно эта свобода придаёт жизни смак и неповторимую окраску.
У Него миллионы, миллиарды таких маленьких "таксистов", как я. И все они движутся, вращаются, бурлят, подобно доходящей до кипения воде. Бурление — хаос, кипение — закономерность. Именно в бурлении и заключается красота и непредсказуемость нашей жизни. Сколько бы других жизней я мог прожить, проехав перекрёсток по прямой, а не свернув направо. Были бы встречи с совсем другими людьми и другими обстоятельствами. Но я проехал так, как проехал, и у меня получилась именно такая жизнь, покатившаяся дорогой, выбранной именно мною.
… В иерусалимском религиозном районе Геула на углу улиц Малкей Исраэль и Яаков Меир стоял человек, собиравший цдаку (пожертвования), как бы сказали по-русски, "на жизнь". Однако на нищего он совсем не походил: одежда скромна, но выглядел он достойно. Как-то аристократично держал сигарету и даже просящую руку подавал без униженной покорности. Люди, дававшие ему цдаку, часто заговаривали с ним. И видно было по их лицам, что этот собеседник им крайне интересен. Порою разговор превращался в спор. Однажды во время такого спора я остановился рядом, у киоска, купить питьё.
— Нет-нет, уважаемый рав, вы ошибаетесь, — донёсся голос "нищего". — Сейчас, сию минуту Машиах прийти не может, это исключено.
— Почему же? — возражал собеседник. — Именно в любую секунду может явиться наш Спаситель.
— Однако не наступило время, — продолжал настаивать "нищий". — Вот придёт момент, когда наши души еврейские будут трепетать от страха, когда ощутим мы реально ужас надвигающейся катастрофы и не к кому нам будет взывать о помощи, вот тогда… Сколько раз наблюдал я такие диалоги. И вдруг "нищий" куда-то исчез. Я поинтересовался у киоскёра.
— А-а, этот философ? Да в больницу он попал с инфарктом. Выживет, нет? Кто знает.
Пусто стало на перекрёстке, будто жизнь с него ушла. Серое место какое-то. Люди с озабоченными лицами снуют туда-сюда. Не хватает чего-то.
И вдруг, гляжу, появился мой философ. Но вид у него был уже не тот. Куда девалась аристократичность. Он уже не стоял, а сидел, угрюмо протянув подрагивающую ладонь. Не было в его руке неизменной сигареты. И рядом на асфальте не возвышалась недопитая бутылка пива. Самое грустное в этой картине: он уже ни с кем не спорил и никто больше не пытался с ним заговорить. Видно, ушёл с болезнью пророческий дар, и превратился он в попрошайку, обыкновенного, жалкого.
* * *
— Мама, какой богатый дядя! — воскликнула четырёхлетняя девочка, увидев в откинутом подлокотнике моего такси кучу мелких монет.
— Это разве богатство, — засмеялась мама, — это всего лишь мелочь.
В зеркале заднего вида я увидел изумлённое и милое личико ребёнка. Но что поразительно, наперекор глазам сознание нарисовало лицо пожилого с седой бородой рава, говорившего:
— Нужно понимать, что для ребёнка подчас листочек бумаги, ему принадлежащий, гораздо значимее и дороже самой богатой виллы для взрослого.
* * *
Американка похвалилась:
— Мои бабушка и дедушка тоже из России, из города Пинска.
— Госпожа, но Пинск — это White Russia, — продемонстрировал я свои познания в английском.
— Ах, это White Russia, — задумчиво повторила она. — А что, есть ещё и Black Russia?
* * *
Молодой левантиец орал:
— Если ещё раз увижу твою собаку возле своего подъезда — застрелю.
Обескураженная олимка из России пыталась ему что-то возражать на иврите ульпана алеф. А "собеседник" распалялся ещё больше, перейдя к демонстрации того, как он это сделает: ствол пистолета и прицел ему заменяли указательный и большой пальцы.
Собачка жалась к ноге хозяйки, повизгивая от страха. Возле ноги левантийца тёрся его отпрыск лет пяти. Посчитав, что отцовского пальца-пистолета может быть недостаточно, он для большей убедительности решительным движением скинул шортики и продемонстрировал свой качественно обработанный и пока игрушечный "обрезик".
Женщина сплюнула и потащила собачку в дом.
* * *
На часах без четверти 9. Самый утренний пик, легче назвать улицу, где пробки нет. Парень лет двадцати с небольшим проголосовал в последний момент, когда машина могла проехать мимо. Разместившись рядом с водителем, невозмутимо попросил:
— Поддай газку!
— Что? Опаздываешь?
— Да, немного.
— В 9 должен быть?
— Нет, в 8.
* * *
Молодой человек в одной рубашечке сидит на сиденье рядом и без конца сморкается.
— Что же ты, — обращаюсь к нему, — совсем раздет? Посмотри, какая погода на дворе. Хоть бы свитер натянул.
— Да какая разница теперь. Всё равно уже болею, — безнадёжно машет он рукой, вытерев очередную соплю.
* * *
Подъезжаю к киоску купить что-нибудь перекусить.
Возле него израильтянин в летней футболочке трясётся от холода, приговаривая:
— Как же холодно, как же холодно!
— Яаков, — обращаюсь к "грузину", хозяину киоска, по-русски, — подогрей мне пару сосисок да скажи этому сумасшедшему, чтобы в такую погоду на улицу без куртки не выходил.
— Эх, не знаешь ты секрета израильтян.
Не поплачешь — не получишь.
* * *
— Хорошая у тебя работа, — произнесла молодая миловидная женщина.
— Чем хорошая?
— Да тем, что всё у тебя ясно. Посадил, высадил, получил деньги и свободен.
— А у вас что, плохая работа? Кем работаете, если не секрет?
— Учительница я. Сорок учеников в классе. Их не высадишь. С ними ведь целый год работать надо. С утра до вечера. Тут терпение какое необходимо, не так-то просто.
— Что, не слушаются?
— Когда слушаются, когда не слушаются, а иногда мне кажется, что им не учитель, а дрессировщик нужен.
* * *
По случаю праздника Ту би-Шват папаша примчался на такси и забрал из школы двоих пацанов, девяти и семи лет.
— Покажите-ка мне ваши оценки за четверть, — говорит он.
Те неохотно начинают копаться в своих портфелях, не спеша представляют результаты своих титанических трудов.
— Ну и ну! — выпучивает глаза изумлённый папашка. — Вот это оценки… Как же мы такое маме покажем?
— А мы ей не покажем, — шепчет младший.
— То есть, как это не покажем? Мама должна знать, — возражает родитель.
— Папа, не зли нас, сегодня праздник всё-таки.
* * *
— Алло, это говорит Грос. Сколько будет стоить поездка в Кирьят-Гат туда и обратно с остановкой на час?
— Грос, ну сколько можно?! — не выдерживаю я. — Ведь мы с тобой туда уже раз десять ездили, ты же знаешь цену, так что ты опять начинаешь?
— Просто я хотел ещё раз услышать, я люблю слушать про деньги.
— Ладно, поедем и по дороге разберёмся.
И вот мы едем в Кирьят-Гат к его дяде.
— Моя мама дружит только с этим своим братом, — рассказывает он. — У них есть ещё один, старший, который живёт в Лондоне. Когда умер их отец, то старший, подделав завещание, присвоил всё оставшееся наследство. А имущество было огромное, несколько больших домов на съём, гостиница, ресторан. Не понимаю, зачем он это сделал. Ему и так по нашему, галахическому, закону о наследстве полагается две доли: он первенец. Но вон какая жадность: всё заграбастал, лишь немножко брату дал, а сестре ни пенса. Хотя моей маме как замужней дочери и так ничего не положено, но я бы на его месте что-нибудь своей сестре да выделил, так, ради хороших, братских отношений.
— А что мама твоя — бедная?
— Да нет, не очень. У неё три супермаркета в Бельгии, но всё равно жаль, что он нам не дал ничего.
* * *
Под вечер в машину впорхнули две юные подружки — на дискотеку. Щебетали беспрестанно.
И вдруг послышалось водительскому уху:
— Ты знаешь, только через два месяца мне исполнится семнадцать, но, ты не поверишь, чувствую себя на восемнадцать.
* * *
— Ты представляешь, Боря, — делюсь с приятелем-таксистом. — Взял вчера одного доса, он мне адрес назвал — и район, и улицу, всё вразумительно. Уселся в машину и стал раскачиваться в молитве. Затем начал разговаривать, сам с собой. А потом давай смеяться. Скажет пару фраз и заливается. Ну, думаю, попал. От такого денег не дождёшься, выйдет из машины, засмеётся и пойдёт, что ты сделаешь? И вот подъезжаем к подъезду, достаёт мой клиент бумажник и расплачивается. Оказывается, у него целая бухта денег.
— Эх, Вовка, ты что, не знал? Дуракам везёт на деньги.
* * *
— У меня только пятнадцать шекелей, — объявила молодая женщина.
— А куда тебе надо?
— На центральную автобусную станцию.
— Садись.
Она быстро уселась и тут же начала поглощать горстями кукурузные хлопья. Набрала очередную и протянула мне.
— На, кушай, это полезно.
— Нет, я на дороге не ем, вот, тебя высажу и поеду на обед.
— Бери, а то обижусь, — продолжала она совать хлопья.
— Спасибо, не хочу я аппетит перебивать.
— Ты что, брезгуешь? — удивлённо поинтересовалась она, и в глазах её появились огоньки.
Взгляд показался странным. Вижу, так просто от её кукурузы не отделаться, и ничего не остаётся, как начать жевать хлопья.
Вдруг зазвонил мой сотовый. Не успел пообещать супруге скоро приехать, как пассажирка с вопросом: — Кто это?
— Жена.
— Что? Спрашивала, когда приедешь на обед?
— Точно.
— А что вы будете есть?
Я растерялся немного и, помедлив, ответил:
— Картошку с курицей.
— Я тоже люблю картошку с курицей, — сказала она, улыбнувшись, и подала мне руку в знак солидарности.
Мы весело коснулись пальцами, по-восточному. После этого она полезла к себе в сумку и стала доставать чищеные грецкие орехи. И опять протянула целую горсть.
— На, попробуй, классные.
Я было вновь хотел отказаться, но вновь понял, что бесполезно. Съел и орехи. Потом, когда дорога уже подходила к концу, она вновь полезла в сумку и извлекла оттуда пакет с сушёными финиками. Стала уплетать их с аппетитом и вновь предложила:
— Ешь давай, вкусней этого я ничего не знаю.
Пришлось съесть и финики.
Дамочка была удовлетворена. Это было видно по её умилённому личику. И в конце концов, когда стала расплачиваться, заглянула в кошелёк, извлекла из него двадцатку и произнесла:
— Оказывается, у меня есть не пятнадцать, а двадцать шекелей, возьми.
Весело улыбнулась, попрощалась и вышла.
На обед уже не хотелось.
* * *
— Давно ты в такси? — спрашивает угрюмый мужчина с тяжёлым взглядом.
— Порядочно.
— Молодец, не сломался. Я ведь только вчера из тюрьмы откинулся, большой срок отмотал. В Беэр-Шеве. Ты знаешь, сколько там ваших, русских, сидит. Целый этаж. Поначалу наши мудаки-мусора русских с сабрами сажали в одну камеру. Так без конца разборки. Пока не сообразили ваших в отдельные камеры рассовывать. А теперь целый этаж: алия-то* большая. А вообще, мне русские ребята нравятся: мужики, умеют за себя постоять. К ним теперь наша миштара лишний раз старается не соваться. А если идут, то бригадой. Но всё равно ты молодец, а не они. Я ведь понимаю, что это не так уж просто — поменять страну и не сломаться.
— А что, как кормят в израильской тюрьме? — любопытствую я, дабы поддержать разговор.
— Кормят неплохо: салаты, шницели дают. Мне ваши ребята рассказывали, что в российских тюрьмах такого нет. Что мне ещё у русских понравилось, так это, что в каждой камере на столе постоянно имеются чай и маргарин. Если голоден, всегда можешь закусить. Все камеры маргарином пропахли.
— А что сейчас думаешь делать, чем заниматься?
— Буду искать работу, туда обратно не хочу. Хватит. Лучше уж пахать, как ты, только не это. Останови здесь.
КОРОТКО ОБ АВТОРЕ
Владимир Шафран — человек поколения "большой алии" — на Земле обетованной освоил профессию таксиста. На этой работе он увидел Израиль, израильтян, а заодно и новых репатриантов как бы изнутри. И не преминул записать свои впечатления и в 2005 году превратить их в сборник новелл "Такси святого города". Герои новой книги вновь его коллеги-таксисты и пассажиры, коренные израильтяне, репатрианты, туристы — люди, оказавшиеся в месте подъёма.
Желающие приобрести книгу могут позвонить автору по телефону 0545-580105.
