Главы из повести "Тартан из местечка"
Елена ПЛЕТИНСКАЯ
Продолжение. Предыдущие главы повести "Тартан из местечка" — здесь
Ханна помогала матери складывать постельное белье в новый шкаф. Она сегодня не работала в дядином магазине, чему была рада. Последнее время эта работа все больше утомляла. Острое ощущение потери времени и понимание, что она занимает чье-то место, мучило ее. Девушка уже давно замыслила уйти из семейного предприятия, которое успешно расширялось. И теперь, когда ее старший брат достаточно окреп и активно включился в работу, это стало возможным.
Вопрос об их переезде в Америку как-то постепенно отпал сам собой. Сначала надо было поднимать Семена и на это ушли немаленькие деньги. Потом молодые объявили, что ждут ребенка, чем очень порадовали родных. Розочка тяжело переносила беременность, и отъезд опять затягивался. За это время Аврум прочно вошел в бизнес своего дяди и при первой же возможности, вложил деньги в покупку дома.
Семья прикипела к жизни в Глазго. А со временем, побывав в Эдинбурге, Инвернессе, Данди и других местах Шотландии, полюбила эту страну. Даже Руфь, которая очень скучала по старшей дочери и хотела видеть Джессику — свою первую внучку, понимала, что именно здесь, на этой красивой суровой земле их новый дом. Была и еще одна причина, по которой семья решила обосноваться в Шотландии. Руфь не оставляла надежды, что младший сын, от которого очень давно не было писем, одумается и сможет вырваться из ввергшейся в революционный хаос России. Живя в Европе, Руфь чувствовала себя хоть немного ближе к сыну и понимала, что сюда ему будет добраться проще.
— Хануся, мейделе, ну зачем тебе эта медицина? — мать, присела отдохнуть и попить чаю с молоком, она с удовольствием переняла эту традицию у местных жителей. — Если уж тебе непременно надо учиться, то выбери что-нибудь другое, может быть связанное с торговлей. Папа и Реувен очень расстроены твоим нежеланием участвовать в семейном бизнесе.
— Мам, пойми, мне важно не просто учиться, я хочу заниматься делом, которое мне интересно!
Руфь тяжело вздохнула, подумав, что их девочка с самого детства проявляла норов и недетскую самостоятельность.
— А как же Яков, дочка? Он к тебе сватается уже в который раз. Его родители очень состоятельные люди. И нам с папой казалось, он тебе нравится.
— Он хороший парень, но этого же недостаточно. Ты-то вот за папу вышла по любви. И я так хочу.
— Меня детка, никто и не спрашивал. Просто повезло, что мы с твоим отцом глянулись друг другу. А любовь-то уж потом появилась. Было-то как, пришли сваты от его родителей, рассказали, что он видел меня на праздничной ярмарке в нашем местечке, и я ему понравилась. — Руфь зарделась от удовольствия, вспомнив молодость. — Ну а что, я была хорошенькая.
— Конечно мамочка, я же на тебя похожа, — Хануся подошла к матери и ласково прижалась к ней. Она была довольна, что Руфь переключилась на воспоминания и оставила в покое тему ее собственного замужества.
— Ах ты, хитрюга, — улыбнулась мать. — Ну ладно, пора браться за ужин, скоро наши мужчины вернутся.
В комнату вошла Роза, она была на последних месяцах беременности и с трудом передвигалась на опухших ногах.
— Мама я могу чем-то помочь?
— Отдыхай, пока можешь, дорогая. Вот родишь, забудешь, что такое спокойно спать и есть.
* * *
— Сеня, у меня, кажется воды отошли. — Роза встала посреди ночи в туалет и вскрикнула от резкой боли в спине, по ее ногам текла теплая жидкость.
Через минуту, которая показалась женщине вечностью, боль отступила, чтобы почти сразу обрушиться на нее вновь. Всклокоченный со сна муж, еще не придя в себя, вскочил с кровати и, пошатываясь, ухватился за спинку стула, на которой висели его брюки.
— Ты что, рожаешь? — на его лице была написана такая паника, что Розе, несмотря на боль, стало на секунду смешно. Она старалась глубоко и часто дышать в промежутках между схватками, которые становились все интенсивнее.
— Сенечка, успокойся и позови маму с Ханусей. Они знают, что делать.
Семен в одних штанах выскочил из спальни и побежал по длинному коридору, на ходу стуча в двери комнат родителей и сестры.
Руфь проснулась первой, она была готова к тому, что совсем скоро станет бабушкой во второй раз и тут же погрузилась в заботы. Отца с Ханной отправила к доктору, который жил неподалеку от их дома, а сама принялась готовить все необходимое для приема родов на дому. Когда родные вернулись вместе с врачом, Семен в крайне возбуждении ходил по гостиной первого этажа как по клетке.
— Почему так долго?! — набросился он на всех троих.
— Успокойтесь, молодой человек, — сказал доктор на родном Семену идише. — Я здесь, значит, все будет хорошо. Мужчины пусть останутся внизу, а вы молодая леди, проводите меня к роженице.
От того, что доктор говорил на идише, Семен как-то сразу успокоился и даже смог упасть в глубокое кресло, стоявшее у застекленной двери, выходившей в их небольшой внутренний садик.
Роды проходили тяжело. Доктору пришлось попотеть. Хануся стала ему незаменимой помощницей. Она четко выполняла все указания врача, не боялась крови, делала все так, как будто это был не первый ее опыт. Мальчик родился здоровеньким, он сразу закричал, что было хорошим признаком. Счастливая бабушка держала его на руках, когда мужчин позвали знакомиться с новым членом семьи. Руфь осторожно передала младенца в руки Семена.
— Не бойся, сына, он не хрустальный, бери смелее, — засмеялась она.
— Теперь вся наша жизнь будет вертеться вокруг этого парня, — Аврум с любовью смотрел на внука.
— Вот что я вам скажу, дорогие мои, ваша дочь талантлива, ей непременно нужно учиться медицине, — доктор вышел из ванной комнаты, вытирая руки белоснежным полотенцем.
* * *
Долгих три месяца Мотл боролся за жизнь. Очень часто парню казалось, что он уже никогда не встанет с постели, и это пугало своей безысходностью. И все же в какой-то мере он был даже доволен своим вынужденным бездействием, которое позволяло решить, чего же он хочет на самом деле.
Мотл не видел свою семью почти четыре года. А с отъездом Семена оборвалась последняя ниточка. Только теперь он понял, что именно брат поддерживал его своим присутствием. Он безумно скучал по родным и все чаще ловил себя на том, что хотел бы быть рядом с ними, а не здесь, среди чужих равнодушных людей.
Как будто жизнь предоставила ему право выбора, забросив на больничную койку. Идеалы революции потускнели, скукожились и превратились в труху. Они потеряли для него всякий смысл после возвращения к жизни. Мотл чувствовал себя как человек, лишившийся зрения, который долго блуждал в потемках и вдруг, внезапно прозрев, вышел на яркий свет. Только он его не ослепил вновь, но открыл истину.
Теперь, когда парень пошел на поправку и ему позволили вставать, он много гулял по больничному двору. И то, что наблюдал вокруг себя, его не вдохновляло. Ему больше не хотелось жертвенной борьбы за сомнительное будущее. Мотл стал обдумывать возможность уехать, однако теперь все стало намного сложнее.
Он вдруг четко осознал, что мысли о семье, ждущей его где-то там, в далекой стране, придавали ему силы бороться, чтобы выжить. И то, что его в определенный момент жизни увело в сторону от них, позволило сейчас понять, как сильна его тоска и желание воссоединиться с родными.
Тем не менее, когда Мотл полностью восстановился, он вернулся в ЧК.
* * *
Хануся шла на лекцию по анатомии. Она училась в медицинском колледже университета. На этот курс Ханна записалась недавно. И сегодня должно было состояться первое занятие. С тех пор, как год назад родился малыш Грегори, названный так в честь прадеда, отец с матерью больше не сопротивлялись ее желанию стать врачом. И даже прекратили донимать выгодным замужеством. Семья уже крепко стояла на ногах благодаря помощи дяди Реувена, деловитости Аврума и работоспособности Семена.
Родители понимали, что Ханусю ждет интересная судьба, и гордились дочерью.
Ханна обожала самый запах аудиторий, всю ту суету, что создавали студенты, наполняя и оживляя своим присутствием, старинный университетский островок в западной части города. Ей было удобно ходить на учебу пешком, так как они жили неподалеку от альма-матер.
… Стенли Макфарелл с раннего утра чувствовал себя не в своей тарелке и сильно нервничал. Он вывел свой велосипед из-под навеса, где держал его с разрешения хозяйки квартиры. Перекинул через грудь небольшую потертую кожаную сумку и отправился на службу. На подъезде к кампусу его велосипед неожиданно вильнул и Стен, не сразу справившись с рулем, задел идущую впереди девушку, отчего та, не устояв на ногах, упала на посыпанную гравием дорожку. Первый день его преподавательской деятельности явно не задался…
Падая, Хануся непроизвольно выставила вперед руки и больно проехалась ладонями по мелким камешкам.
— Ох, простите ради бога! — Стенли бросил велосипед и подскочив к девушке, помог ей встать. — Вы сильно ушиблись? Дайте я посмотрю.
— Да ничего страшного, — Хануся поднялась и принялась отряхивать новое платье, которое надела на первую лекцию по анатомии. — Немножко ладони болят, а все остальное в порядке.
— Какой же я неуклюжий болван! Позвольте отвести вас к врачу, тут при кампусе есть медицинская помощь, — парень был так огорчен, что собрался тащить Ханусю на руках.
— Нет, нет, все в порядке, — девушка вскинула на Стена свои ореховые глаза и застенчиво улыбнулась.
— Вы уверены? Знаете, как бывает, сначала вроде бы ничего не болит, а потом…
Ханна начала терять терпение.
— Простите, я тороплюсь, меня ждет подруга, у меня правда ничего не болит.
— Может быть, я все-таки провожу вас, куда скажете?
— Нет, спасибо за беспокойство, это совершенно ни к чему, со мной все в порядке, — уже довольно сердито ответила девушка.
Тут она увидела свою подругу и помахав рукой, быстро пошла ей навстречу.
А Стен стоял и думал, что встретил сейчас самую потрясающую девушку на свете и тут же бездарно упустил…
— Какой красавчик! Кто такой? — Мэри поцеловала Ханусю в щеку и взяла под руку.
— Не знаю, наехал на меня своим дурацким велосипедом. Никак отвязаться не могла!
— Надо же как романтично. Так он, наверное, тоже здесь учится… — предположила Мэри.
Хануся пожала плечами.
— Да какая разница? Пошли скорее, мы опаздываем! — она украдкой от подруги оглянулась через плечо, но парня уже не было.
Стенли вошел в кампус и, пройдя мимо бюста Адама Смита, поднялся наверх по широкой мраморной лестнице. Подходя к аудитории, где ему предстояло читать свою первую лекцию, молодой человек услышал студенческий гомон и ощутил дрожь в коленках. Он остановился перед дверью, глубоко вздохнул и взявшись за ручку, решительно потянул ее на себя. Встав за кафедру, Стен в наступившей тишине представился студентам, силясь разглядеть их лица. Но они сливались в сплошную массу.
— Анатомия — удивительная наука, — начал он. — Я понимаю, что каждый преподаватель скажет это о своем предмете. Но прошу на минуту абстрагироваться от сути материала, который вам предстоит изучать и спросить себя: насколько хорошо вы знакомы сами с собой, со своим телом, его желаниями, потребностями и привычками?.. — и тут он увидел Ханусю, смотревшую на него во все глаза.
* * *
Мотл уже две недели заставлял себя вовремя являться на службу. В голове у него крепко засела мысль — во что бы то ни стало добраться до родных. Но как реально это осуществить, он пока не знал.
В ЧК парня встретили тепло, хотя за время пребывания в больнице его никто ни разу не навестил. Мария после поимки банды вернулась в Москву, их короткая связь не оставила в душе Мотла никакого следа. А для нее это был лишь очередной эпизод ее бурной биографии.
Каждодневная рутина засасывала парня в болото повседневности. Утро начиналось с того, что собиралась летучка, где начальник распределял участки дежурства для оперативников и ставил людей в пары. Как-то, сидя на очередном таком собрании и слушая Фомина, Мотл вдруг понял, что ему следует делать. В ЧК во всех регионах страны создавались особые подотделы по борьбе с иностранными шпионами. Пока он находился в больнице, у них тоже произошла реорганизация. Ребят из этого звена довольно часто направляли на задания за границу. Во что бы то ни стало Мотлу нужно было проникнуть в эту структуру. Но как туда попасть и стать своим настолько, чтобы ему доверяли? Парень был на хорошем счету после поимки банды, грабящей горожан. А серьезное ранение придавало ему вес в глазах начальства. Но одно дело ловить ворюг и бандитов местного значения и совсем другое иметь дело со шпионами крупного масштаба.
И еще одно обстоятельство нельзя было сбрасывать со счетов — его семью. Никто в ЧК не знал о наличии у Мотла близких родственников за границей. При приеме на службу, заполняя анкету, он указал, что родные уехали в Киев. Никому тогда не приходило в голову проверять его данные. Мотл понимал, что если будет претендовать на перевод в этот подотдел, может последовать более глубокая проверка и тогда всплывут совсем иные сведения.
Но как иногда случается, когда человек чего-то сильно желает, сама судьба идет ему навстречу.
К парню судьба явилась в облике Романа Кравцова. Сей бывший анархист, зарекомендовавший себя на службе в Питерском ВЧК как опытный руководитель, был направлен в Одессу, чтобы взять под свой контроль всю работу органов безопасности.
Целый месяц в структуре ЧК ничего не менялось. Кравцов знакомился с обстановкой на месте, вызывал к себе по отдельности наиболее видных чекистов-оперативников, вел с ними долгие беседы. И одним из первых у него в кабинете оказался Мотл. Проговорив с ним целый час, Роман вызвал к себе Фомина.
— Как считаешь, этому еврею можно доверять?
— Он себя всегда показывал только с лучшей стороны. В больницу угодил почти на полгода из-за поимки крупной банды. Работал с самой Климовой из Москвы, правда, у них там амуры были, но недолго. Он-то парень видный, ну она мимо и не прошла…
— То что видный, это как раз нам на руку. Нужна пара надежных ребят для засылки в Румынию, следить за одной прыткой дамочкой. Думаю, Мотл достаточно смазлив и умен, чтобы войти к ней в доверие.
* * *
Аврум аккуратно снял маленького Грегори с колен.
— Иди, кинделе, вон твой папка.
Мальчик на пухлых ножках сделал несколько шажков и уткнулся в ноги отца. Семен подхватил сына на руки и подбросил вверх, отчего довольный ребенок засмеялся.
Молодая семья недавно купила небольшой дом отдельно от родителей и Хануси. И уже несколько дней они занимались перевозкой вещей и обустройством.
— Ну что, все закончили?
— Почти. Надеюсь, сегодня уже будем ночевать у себя.
— Тебе завтра надо ехать на фабрику, с утра доставят новое оборудование. А Реувен себя неважно чувствует. Так что давай сынок, заканчивай с домашними хлопотами. Дядька уже немолод, и так долго тебя подменял. Пусть остальным наши женщины занимаются и Фейга им поможет.
— А что Даниэль?
— Ты же знаешь, как он занят у себя на кафедре. Тебе пора уже включаться в дело.
— Ах, да, — Семен хлопнул себя по лбу, — я же хотел тебе рассказать кое о чем и закрутился с этим переездом. Роза на днях ходила с ребенком в Грин-парк гулять и видела там Ханусю. Она… — Семен на минуту запнулся.
— Ну?.. — Аврум нетерпеливо посмотрел на старшего сына.
Жена ему говорила, что дочь в последнее время как-то изменилась, стала больше уделять внимания своей внешности, тщательнее наряжаться на занятия в колледж.
— Ханна была с каким-то молодым человеком. Они сидели на траве и обнимались. Жене показалось неудобным к ним подходить. Потом отправились к реке. Роза хотела еще побыть, но Грегори расплакался.
— Понятно. И это конечно был не Яков? Да если б он, мы бы знали, — с досадой произнес Аврум.
— Пап, Роза сказала, что на нем была клетчатая юбка. Ну ты же знаешь, шотландцы иногда такие напяливают зачем-то…
* * *
Мотлу не спалось. Он слез с подвесной койки и поднялся на палубу. Море тихонько убаюкивало на своих волнах железную посудину, несшую его к английским берегам. Свежий ветерок приятно обвевал разгоряченное лицо и играл с его темно-каштановыми кудрями. Как ни всматривался парень вдаль, ни одного огонька, ни малейшего всполоха, со всех сторон его окружала глубокая чернота. Слышен был лишь звук воды, плещущейся у кормы. Зато звезды, словно ввинченные в бездонное небо лампочки, казалось, горели еще ярче.
Мотл примостился у ящиков с грузом, накрытым брезентом. Его мысли будто слились с дыханием моря. Наконец наступило полное умиротворение происходящим и он уже мог без боли и напряжения вспоминать о совсем недавнем прошлом.
Когда вопрос о его засылке в Румынию решился положительно, Мотла ознакомили с заданием. Он прошел короткий инструктаж и получил всевозможные сведения о женщине, являвшейся объектом его слежки. Была важна каждая деталь и, прежде всего, внешний вид, привычки и пристрастия, где чаще всего появляется, род деятельности. Напарник должен был присоединиться к нему через несколько дней.
Ко времени прибытия в Констанцу, у Мотла уже созрел план побега. Первое, что парень увидел, сойдя с корабля и пройдясь по набережной, было роскошное здание Казино в стиле арт-нуво. Сейчас, после Первой мировой войны, оно не функционировало. Но, тем не менее, стало для него символом чего-то нового, неизведанного, и вдохнуло уверенность в своих действиях. Он не собирался выходить в город. Сразу пошел выяснять — какие корабли и когда отправляются к британским берегам. И вскоре разузнал, что самый ближайший рейс туда через три дня будет совершать греческое торговое судно.
Теперь основной задачей было договориться, чтобы его взяли на борт.
* * *
— Энни, сладкая моя! — Стенли взял руки девушки в свои и стал целовать ее ладони, — как с отцом?
— Да все так же, — вздохнула Хануся. — А твой что?
— Тоже порадовать нечем. Но меня это не волнует, мы есть друг у друга, это важнее всего остального. Ты же знаешь, что я от родителей не завишу. У меня прекрасная работа и, вероятно, мы с тобой уедем в Эдинбург в будущем учебном году. Мне предложили место на кафедре тамошнего университета. Еще не успел тебе рассказать. Ты переведешься туда же. Я уже обсудил эту возможность с ректором медфака.
— Обсудил, даже не поставив меня в известность, не посоветовавшись? — Хануся резко высвободилась из объятий Стенли.
— Но мы же женимся, — растерянно заморгал парень, — это же очевидно, я не понимаю…
— Стен, ты действительно не понимаешь? А поговорить со мной, узнать мое мнение, тебе в голову не пришло ни разу?
— Но мы же вместе…
— Мы вместе, но я личность, Стен и у меня есть свои желания и свое понимание ситуации, — девушка перекинула на грудь толстую косу и принялась теребить ее кончик.
— Прости, родная я не подумал, — Стенли почувствовал себя крайне неуютно, -конечно, ты права.
Хануся присела на постель и, наклонившись к жениху, крепко поцеловала его в губы.
— Я очень тебя люблю, но ты всегда и при любых обстоятельствах, должен советоваться со мной и учитывать мое мнение. Мы вместе и мы на равных, Стен, только так!
