О том, как 77-й танковый батальон под командованием подполковника Авигдора Кахалани в первые дни Войны Судного дня принял на себя мощный удар сирийцев и преградил им дорогу в глубь страны, известно любому израильскому школьнику
Петр ЛЮКИМСОН
Имя Кахалани, удостоенного после войны высшей военной награды Израиля – медали "За героизм", золотыми буквами вписано в историю воинской славы еврейского народа. Но ведь далеко не один Кахалани с его резервистами противостоял натиску сирийцев на узкой полоске земли, получившей название Эмек а-Баха. Были там и другие подразделения 7-го полка, в который входил батальон Кахалани. Участвовали в том сражении и бойцы других воинских частей, отчасти оказавшихся там случайно и проявивших несгибаемое мужество. Вот об этих героях, имена которых остались неизвестны широкой публике, историк д-р Ури Мильштейн и решил напомнить в преддверии 43-й годовщины Войны Судного дня.
Для начала следует пояснить, что Эмек а-Баха (Долина слез) – это плато на Голанских высотах, зажатое с обеих сторон крутыми горами и холмами. Иного пути для прорыва на территорию Израиля, кроме как через Долину слез, у сирийцев не было. И именно туда они бросили основные силы сразу после того, как смяли расквартированные на Хермоне части ЦАХАЛа — а это произошло в первые часы войны.
6 октября 1973 года сирийцы начали артподгототовку к прорыву, обрушив на Голанские высоты шквал огня. К 7 октября на этом важнейшем участке фронта им противостояли лишь несколько десятков танков, разбросанных по территории и практически не координирующих свои действия друг с другом. Ситуация сложилась действительно плачевная.
Утром 8 октября полковнику Авигдору (Яношу) Бен-Галю доложили об очередном ЧП: сбежал подполковник Йос Эльдад. Перед рассветом он, будучи тяжелобольным, выбрался через окно своей палаты в цфатской больнице "Зив", каким-то образом добрался до расположения полка и теперь требует немедленно поставить его в строй, уверяя, что прекрасно себя чувствует. Особого выбора у Бен-Галя не было. Собрав десять танков, укомплектованных резервистами, он отдал их под командование Эльдада и велел двигаться на помощь Кахалани. Каждый танк располагал не более чем 7-8 снарядами, было ясно, что долго они не продержатся и их надо будет при первой возможности сменить для дозаправки и пополнения боеприпасов. С этими десятью танками Йос Эльдад выдвинулся вперед и почти сразу был атакован сирийцами.
"В два часа ночи я получил от Яноша приказ заменить Амнона Лави, который с несколькими оставшимися от его роты танками продолжал вместе с Йосом Эльдадом сдерживать сирийские машины в Долине слез, — вспоминает подполковник в отставке Эйтан Кейнан. — Лави стоял чуть южнее Йоса, и я принял командование над северным участком долины, расположенным между холмами Хермонит и Тель-Джат. Именно отсюда сирийцы планировали прорыв через Голанские высоты"…
* * *
В ту же ночь остатки сформированного за день до войны и разгромленного 77-го батальона под командованием Авигада Сандлера укрылись в винограднике друзской деревни Бокаата, и подполковник Мешулам Ратс велел собрать всех оставшихся в живых командиров танков. По его приказу явились лейтенанты Бенци Бронштейн, Амир Шавит и Ахиноам Пинтов, сержант Шауль Хамиша и майор запаса Йона Таран, преподававший курс вождения в школе офицеров бронетанковых войск. Не получив повестки о призыве, Таран, как и Йос, самостоятельно добрался до Голанских высот и принял командование одним из танков, только что потерявшим командира.
Как вспоминают сегодня Бронштейн и Хамиша, Ратс был предельно краток: "На юго-востоке от Хермонита сотни сирийских танков пошли на прорыв. Защищать этот участок больше некому, так что, ребята, придется это сделать нам".
— Мы были одни, — вспоминает Шауль Хамиша, работающий сегодня инженером в Китае. – Никакой связи с другими подразделениями у нас не было, только с Ратсом — по примитивным переговорным устройствам. По его оценке, сирийцы решили устроить сюрприз: пойти в обход и выйти на нас внезапно с Хан-Арнавы. Нашей задачей была остановить их вместе с батальном Кахалани, который находился чуть южнее. Связи с Кахалани и его парнями у нас, повторяю, не было, мы находились на самом переднем крае.
На рассвете 9 октября вся эта пестрая компания, состоявшая из пяти танков и менее двух десятков бойцов, увидела, как на них надвигается в буквальном смысле слова армада сирийских танков и бронетранспортеров, над которыми кружат самолеты.
Давайте снова предоставим слово Шаулю Хамишу.
— Ратс был убежден, что сирийцы начнут атаку ночью. Когда этого не произошло, мы решили, что он ошибся, зря погнал волну и никакого прорыва на нашем участке не будет. И вдруг рано утром увидели надвигающееся на нас огромное множество новеньких, еще блестящих танков Т-62. До определенного момента они нас не замечали, поскольку мы очень хорошо замаскировались.
— Они не провели артподготовки?
— Нет, никакого обстрела. Помню, на рассвете я спрыгнул с танка, чтобы справить малую нужду, и увидел над головой сирийский самолет. Он кружил настолько низко, что я разглядел пилота. Естественно, я поспешил запрыгнуть обратно в танк. Потом появились наши самолеты и сбили сирийца: я сидел в танке на водительском месте и через открытый люк видел, как тот падал… В нашем танке было 17 снарядов — явно недостаточно, чтобы остановить движущийся на нас океан брони. В лучшем случае мы могли их только раззадорить. Я связался по рации с командирами других танков, и все мы пришли к выводу, что следует подпустить первую линию сирийцев как можно ближе и затем открыть по ним огонь в упор – чтобы они поняли, что сегодня не их день и вообще они не на тех напали. Короче, так и сделали. Когда сирийцы подошли совсем близко, мы по команде дали одновременно мощный залп.
А дальше начался ад. Мы поразили почти все цели, сирийские танки загорелись, над ними взметнулись огненные шары и клубы черного дыма. "Ну вот, суки, теперь для вас это место действительно называется Долиной слез!", – помню, переговаривались мы по рации. Сирийские танки ответили огнем, но почти не причинили нам вреда. И тут вдруг откуда-то сбоку по сирийцам был нанесен еще один удар. Думаю, это сделали танки 77-го полка, но мы их не видели и не знали, кто именно оказывает нам огневую поддержку. Потом мне рассказали, что сирийцы будто бы узрели над своими танками самого ангела смерти, а потом огромных белых ангелов, которые заслонили от них наши машины, чтобы они не видели, куда стрелять. Охотно допускаю: в клубах огня и черного и белого дыма, который стелился над Долиной слез, вполне могли привидеться ангелы.
После того как мы поразили первую колонну сирийских танков, они остановились и стали подавать назад. Вот тут-то и начался жуткий и длительный артиллерийский обстрел. Думаю, в эти минуты было уничтожено все, что не защищала броня… Наконец наступила тишина. У меня к этому моменту оставалось шесть снарядов. Командир соседнего танка, видимо, впал в истерику, стал стрелять, как сумасшедший, и расстрелял весь боеприпас. Потом он попросил у меня пару снарядов, но я отказал. Мы заглушили моторы, поскольку надо было беречь топливо, и стали совещаться, что делать дальше. Решили задраить люки и просто ждать – в надежде, что сирийцы считают всех нас мертвыми или просто не заметят в приближающихся сумерках. И тут начался новый убийственный обстрел. Вскоре стало ясно, что сирийцы отказались от идеи пройти легким путем и решили прорываться южнее нас, через позиции, которые удерживал Кахалани. По рации нам сообщили, что Ратс убит. Мы были в отчаянии: без командира, который координирует и направляет действия батальона и поддерживает связь с более высоким командованием, бой вести почти невозможно. Ратс стал уже вторым командиром нашего батальона, погибшим в течение двух дней. С точки зрения Яноша Бен-Галя, наш батальон был уже мертв. Логика тут простая: если комбат не выходит на связь, значит, батальона нет. И тут к нам по рации донесся голос Кахалани: "Сгиньте, трусливые арабы!" Мы подумали, что он обращается к нам, по ошибке приняв за сирийцев, и решили сидеть тихо и не высовываться…
Но главное к тому времени уже произошло: сирийцы не смогли использовать эффект внезапности, упустили момент, когда могли сломить израильтян, а полковник Янош Бен-Галь, воспользовавшись выигрышем во времени, сумел укрепить батальон Кахалани, направив к нему танковую роту под командованием Ами Планта.
Эйтан Кейнан, руководивший в ту ночь обороной северного участка Долины слез, вспоминает: "Сирийцы атаковали мощно, двумя рядами, и трусами их назвать никак было нельзя. Но Кахалани показал себя поистине гениальным командиром и, в конце концов, сломил их".
О том, какую роль в остановке сирийцев сыграли пять танков 71-го батальона, Кейнан, оказывается, до недавнего времени вообще не знал.
Между тем, когда наступило очередное затишье, Шауль Хамиша вылез из танка, осмотрел его и пришел к выводу, что на вооружении ЦАХАЛа лучшие танки в мире: боевая машина была целехонькой. Вот только двигаться они никуда не могли, так как стрелка показателя уровня топлива стояла почти на нуле. И тут к ним подъехал заместитель Кахалани Ами Плант.
— Кто вы такие? – спросил он у Хамиши.
— Бойцы 71-го батальона! – отрапортовал Хамиша.
— В каком состоянии танк, сержант?
— Танк в порядке, есть шесть снарядов, но топлива почти нет.
— Езжайте на перекресток Вест, на станцию техобслуживания, там вас приведут в порядок! – скомандовал Плант.
Хамиша и сегодня убежден, что работники этой и других станций техобслуживания должны были по окончании войны получить награды, несправедливо, что их в этом смысле обошли. Они работали днем и ночью, совершая чудеса и восстанавливая даже пораженные в бою танки с поистине фантастической скоростью.
После техосмотра и дозаправки Хамиша на своем танке направился к водопаду на Мером-Голан, где собрались все отремонтированные готовые снова вступить в бой машины. Вскоре там появился Янош вместе с командующим Северными округом генералом Рафаэлем Эйтаном – легендарным Рафулем.
— Мы думали, что он начнет говорить о наших просчетах и ошибках, отчитывать нас – Рафулю это было свойственно, — продолжает вспоминать Хамиша. – Но вместо этого он сказал: "Прибыл выразить вам благодарность за то, что вы спасли народ Израиля. Мы потеряли Хермон. Мы потеряли Суэц. Но вы выстояли, и это главное!" Мы не знали, что делать – улыбаться или плакать. Рафуль на мгновение замолчал и продолжил: "Сейчас нужно во что бы то ни стало, закрепить успех и прорваться на территорию Сирии. Завтра, в четверг, мы будем там. Я насчитал здесь 47 танков. Думал, что вас осталось куда меньше…"
* * *
Трудно сказать, почему героическая история пяти танков 71-го батальона в течение стольких лет ускользала от внимания исследователей и журналистов. Но несомненно одно: в тот самый вечер, когда тогдашний министр обороны Моше Даян собрал редакторов газет, чтобы поведать им о "разрушении Третьего Храма", пять танков 71-го батальона как раз занимали позицию и маскировались, чтобы наутро спасти Третий Храм от разрушения. Именно они остановили армаду сирийских танков, двигавшуюся к юго-востоку от холма Хермонит. Без них подвиг Авигдора Кахалани и его бойцов стал бы бессмысленным. И потому имена Шауля Хамиша, Бенци Бронштейна, Амира Шавита, Ахиноама Пинтова и Йони Ротема, командовавших этой пятеркой танков, и, разумеется, имя Мешулама Ратса (да будет благословенна его память) заслуживают того, чтобы быть вписанными в книгу еврейской славы такими же золотыми буквами, как и имя Кахалани.
Любопытно, что сами участники того боя не очень-то осознали свою роль в истории. Когда автор этих строк дозвонился до Бенци Бронштейна, занимающегося сегодня бизнесом в Южной Африке, и попросил подтвердить точность воспоминаний Шауля Хамиша, тот ответил: "Да, все именно так и было. У Шауля феноменальная память. Но я только с твоих слов, спустя 43 года, осознал значение того боя…"
Безусловно, названные выше лица — не единственные герои Войны Судного дня, оставшиеся в тени истории. На самом деле таких много. Война Судного дня навсегда останется в анналах как свидетельство провала политического и военного руководства Израиля и наших спецслужб. И если Государство Израиль все же осталось на карте, то только благодаря мужеству и стойкости таких вот неизвестных или малоизвестных героев. Которые, собственно говоря, и представляют собой народ.
[nn]
