«ТЕМА ДЕРЬМА ОЧЕНЬ СВОЙСТВЕННА СОЦИАЛИЗМУ»
– В вашем романе «Москва 2042» персонажи сдают «вторичный продукт» в горшках. Тема круговорота дерьма в природе встречается у вас и в «Чонкине». Как она возникла?
– Я много размышлял над феноменом советской власти и социалистического хозяйства и обратил внимание вот на что: тема дерьма очень присутствует в этой жизни. Например, в социалистическом Китае Мао Цзэдун тоже призывал сдавать говно. Он заявил, что желудок каждого китайца – это маленький завод по производству удобрений. Когда обсуждали космические полеты, то тоже говорили, что все продукты жизнедеятельности космонавтов будут перерабатываться и употребляться в пищу. Кроме того, к концу 1970-х, когда возник дефицит всего, а Брежнев говорил, что экономика должна быть экономной, дошли до полного маразма и стали говорить, что, например, нельзя выбрасывать заплесневевший хлеб: предлагали плесень срезать, а из остального сушить сухари. Потом обязали жителей городов сносить отходы в специальные емкости для дальнейшей утилизации. Все это и натолкнуло меня на тему. Я думаю, что в социалистической системе вообще очень свойственно думать о том, как перерабатывать говно.
– А знаете ли вы стихотворение Галича «Пейзаж»?
– Конечно. Не знаю наизусть, но помню: «И только гиря говномера слегка качала головой».
– Оно заканчивается замечательно:
Не все ужасно в этом мире,
Хотя и грош ему цена,
Покуда существуют гири
И виден уровень говна.
Вы были знакомы с Александром Аркадьевичем?
– Я с ним был не просто знаком – мы были соседями. Не самыми близкими друзьями, но приятелями. Я у него бывал, был даже период, когда это происходило почти каждый день. И он у меня тоже, особенно незадолго до его отъезда.
«ЭТОТ РЕЖИМ РУХНЕТ, КАК РУХНУЛА СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ»
– Вы не без оснований слывете человеком, который пророчествует и чьи пророчества сбываются. В частности это относится к «Москве 2042». Вы ощущаете в себе такой дар?
– Мои сбывшиеся пророчества основаны на том, что я внимательно наблюдал за тенденциями того времени. Например, я видел, что КГБ постепенно подменяет партию. Наши руководители были людьми малообразованными – они, как говорили, окончили ЦПШ и ВПШ. Для управления страной им нужны были образованные помощники. Откуда таких взять? Из КГБ, потому что его сотрудники все-таки серьезное образование получали, некоторые ездили за границу. Да и тех, которые работали внутри страны, заставляли изучать мнения людей, условия их жизни. Они были в роли советников и, естественно, вскоре поняли: зачем им кому-то советовать, когда можно самим руководить. Поэтому не случайно оказалось, что бывший резидент советской разведки в Германии стал президентом. Сращение церкви и государства тоже было заметной тенденцией. Потому что все больше людей, в том числе и партийных, шли в церковь. Я был уверен, что когда-нибудь партия осознает, что церковь ей нужна. Я думаю, что нужно просто наблюдать. Но сначала никто не поверил в то, что я писал. Все сосредоточились на моем персонаже Сим Симыче Карнавалове, в котором увидели Солженицына, и стали проклинать меня за то, что я лягнул «священную корову».
Но и несбывшееся предсказание у меня есть. Несколько лет назад я говорил, что Путин продержится еще года два. Теперь мне об этом напомнили. Я объясняю: условия для того, чтобы этот режим не выдержал давления, остаются. Да, время затягивается, но все равно этот режим рухнет, как рухнула советская власть. Я в сроках ошибся, но в принципе это будет, и вы до этого доживете.
– В начале 1990-х на Радио «Свобода» была дискуссия с участием Мамардашвили. Говорили о смерти Советского Союза. Он сказал: «Вы зря говорите о смерти Советского Союза. Смерть возможна у живого организма, а СССР как образ общественного сознания, образ жизни – это неживое тело, поэтому он не может умереть, его надо будет разрушить». И вот смотрите: сегодня Путин возрождает многие формы советской жизни, и это принимается, как правило, на ура.
– Я то же самое говорил, но гораздо проще, чем Мамардашвили, – он ведь философ. Я говорил, что советская власть кончилась, но советский человек будет жить еще очень долго.
– Не заботит ли вас то обстоятельство, что в России сегодня существует закон о запрете «неподобающих» интерпретаций событий Великой Отечественной войны? Могут ли по этому закону запретить ваш роман о Чонкине?
– Не думаю. Советская власть серьезно боролась с литературой. А нынешние российские власти, по-моему, поняли, что художественные произведения им ничем не грозят. Они наблюдают за теми, кто пишет острую публицистику, но литературу пока не трогают. Поэтому я этого не боюсь. Кроме того… Я был на одной конференции, там говорили о том, что книги мало читают, и рассуждали о способах популяризации литературы. Я предложил запретить книги – тогда люди будут их читать. А моя книга уже пережила долгие годы запрета.
– Вы упомянули организацию, которая под разными названиями сопровождала нас всю жизнь и представители которой не оставляют нас в покое даже на Западе. Не удивляет ли вас обилие российских агентов в Германии?
– С некоторыми я даже встречался. Неудивительно, что российских агентов везде много. КГБ – это такая организация, которая старается ничего не упускать из виду. Сейчас вот в Украине, естественно.
– Как-то один мой приятель спросил: «Ты читал у Гумилева рассуждения на тему „свой – чужой“? Так вот, я почувствовал, что я там свой». Он меня этим очень удивил, так как прожил в Германии более 20 лет, в Россию не ездил, но смотрел российское телевидение. Он неглупый человек, и вот туда же: «Крым наш». И таких здесь много. Вы в России свой или это вообще глупая постановка вопроса?
– Я и свой, и чужой. Если говорить о том, что 86% россиян поддерживают Путина и по Крыму, и по Донбассу, то я среди них чужой. Но есть какая-то категория людей, среди которых я свой. В целом же я давно отделил себя от каких-то масс.
– Недавно вы по-новому закончили свою пьесу «Трибунал». Что стало причиной?
– Она была написана в 1985 г., в 1989 г. была поставлена Театром Сатиры и какое-то время шла с большим успехом. Потом на спектакль пришла дочка Горбачева, а там один актер играл свою роль, пародируя Михаила Сергеевича (когда я писал, я вовсе не имел его в виду). Дочь Горбачева решила, что пьеса направлена против ее отца, и ушла, хлопнув дверью. А Горбачев на последнем пленуме ЦК КПСС сказал, что Войнович пишет так, словно при нем ничего не случилось. Я как раз так не думал. Плучек испугался и закрыл спектакль. Сейчас пришло время, и я увидел, что тема не устарела. В этой пьесе семейная пара приходит в театр на спектакль «Трибунал». Они не понимают, что это такое. «Будет трибунал». – «А кого судить будут?» – «Вас, например». Вытаскивают отца семейства на сцену, начинают судить, и оказывается, он действительно во всем виноват. Тема совершенно не устарела. У меня были в основном характеры-функции, а здесь я привожу живой характер – судью, которого сын проклинает за то, что он делает. У него и самого имеются угрызения совести, а также и страх перед властью и перед толпой. Я пьесу сильно осовременил. Просто пожалел тот свой замысел и осуществил его в новом виде.
– Какой-нибудь театр заинтересовался?
– Интересуются, но боятся.
– Когда вам дали Госпремию, ее вручал Владимир Путин. А когда вам исполнилось 80 лет, родина никак это не отмечала?
– Отмечала, как же. Президент Медведев прислал мне корзину цветов. Мне позвонили с дороги какие-то люди и сказали, что везут корзину цветов от президента. Я тогда сказал домработнице, что спрячусь у себя в комнате. Говорю ей: «Скажите, что меня нет». Она приняла их, и они были очень недовольны этим. Унесли букет, стали звонить в Кремль. Им велели отдать цветы под расписку. Домработница расписалась в получении корзины цветов с визитной карточкой «Дмитрий Анатольевич и Светлана Медведевы». Так что высокая награда.
– Чем была для вас эмиграция? В одном из ваших рассказов доктор-румын, думающий, что умеет говорить по-русски, спрашивает: «Имеете о чем пожалеть?» Дала ли вам эмиграция какой-то опыт?
– Дала, дала. Я очень не хотел эмигрировать и не по собственному желанию здесь оказался. Но потом я стал думать, что, не поживи я на Западе, мне бы этого опыта не хватало. Я не могу сказать, что я «открыл» для себя Запад. Некоторые люди приезжали и удивлялись, что здесь богатые магазины. А я и до приезда думал, что так и есть. И не обольщался, понимая, что на Западе тоже есть разные люди. Но все-таки, конечно, жизнь на Западе устроена по-человечески. В России могут сколько угодно говорить об особом пути или о том, что они возьмут от Запада только полезное, а неполезное отринут. Ничего они взять на самом деле не могут! Я же считаю, что западный образ жизни должен быть примером. Надеюсь, что в обозримом будущем Россия осознает это. Потому что иначе она не выживет.
Читать далее: номера страниц внизу
