"Утиная ночь", поставившая Израиль на грань полномасштабной войны
Петр ЛЮКИМСОН
"День дурака" 1 апреля остался позади, и в нынешнем году он запомнится разве что скандалом, связанным то ли с реально существующими, то ли придуманными "ботами". Но история Израиля помнит немало добрых и злых розыгрышей, а также по-своему забавных событий, связанных с 1 апреля. В этом году исполнилось ровно 60 лет самой грандиозной первоапрельской "шутке", вошедшей в историю Израиля как "Лель а-барвазим" — "Ночь уток".
… Утро 1 апреля 1959 года выдалось солнечным и спокойным. В Кнессете началось обсуждение бюджета, в страну с официальным визитом прибыла королева Бельгии, филармонический оркестр собирался вечером представить в честь Ее Величества новую программу… И вдруг посреди дня по радио "Коль Исраэль" прозвучало:
"В 21:00 ожидается важное правительственное сообщение. Просьба находиться к этому часу неподалеку от бомбоубежищ".
Израильтяне встрепенулись. Работа на заводах и фабриках застопорилась. Завсегдатаев тель-авивских кафе как ветром сдуло. В магазинах образовались очереди за крупами, мылом и спичками, и все стоящие в них гадали, что же это может быть за важное сообщение. К девяти вечера улицы окончательно опустели, и даже в самых людных обычно местах Тель-Авива установилась мертвая тишина — народ засел у радиоприемников.
"Всех военнослужащих запаса, подлежащих призыву по кодам "Леакат-оманим", "Арешет хашива" и "Барвазей-маим", просим завтра до 17:00 явиться в расположение своих подразделений".
Чтобы смысл сообщения никто, включая новых репатриантов, не упустил, оно было повторено на семи языках — идише, английском, польском, румынском, французском, арабском и ладино. Обратим внимание: повторять сообщение на русском сочли ненужным, поскольку в те годы, если и были новые репатрианты из СССР, они, как правило, говорили на идиш. По коду "Барвазей-маим" ("Водные утки") этот вечер и последующая за ним ночь и получили название "Лель а-барвазим".
Известие об экстренном призыве безмерно встревожило граждан молодого еврейского государства: всем было ясно, что Израиль находится на пороге новой войны. Но, как выяснилось, встревожены были не только израильтяне.
Сразу после заявления по израильскому радио началась всеобщая мобилизация в Египте. Египетская армия была приведена в состояние повышенной боеготовности, несколько дивизий в спешном порядке начали продвижение к границе. В Сирии всем находящимся в отпусках военнослужащим было отдано указание немедленно вернуться в части "в связи с объявленной сионистским врагом массовой мобилизацией".
Первым о сообщении израильского радио миру сообщила радиостанция Би-би-си, и оно не на шутку встревожило страны Запада. Посла Израиля в США экстренно вызвали в Белый дом для разъяснений.
Тем временем в Кнессете закончилось обсуждение бюджета, но тут дежурный заместитель спикера Баба Идельсон попросила депутатов не расходиться. Идельсон объяснила это тем, что в ближайшие часы может произойти важное событие, но что именно за событие, не уточнила. Озадаченные депутаты вышли на перекур (тогда в коридорах Кнессета еще можно было свободно курить) и стали живо обсуждать, что же такое надвигается на страну — какой-либо информации по данному поводу ни у кого не было. Министр финансов Леви Эшколь стал вызванивать Давида Бен-Гуриона, но премьер-министр не отвечал.
По возвращении депутатов с перекура на трибуну поднялся лидер оппозиции Менахем Бегин.
"Если наша армия будет вынуждена начать действовать, мы отставим все распри и сомкнемся вокруг правительства. Мы будем едины перед лицом общей угрозы. Так всегда было, так есть и так будет!" — провозгласил Бегин.
Оставался лишь вопрос, куда в этой тревожной ситуации запропастился глава правительства и когда он появится в Кнессете, чтобы сделать важное заявление.
Сам Давид Бен-Гурион в эти минуты пытался дозвониться до начальника генштаба ЦАХАЛа Хаима Ласкова, но его телефон молчал. Наконец, трубку поднял ординарец и сообщил, что генерал находится на концерте в филармонии, куда отправился сопровождать королеву Бельгии.
Бен-Гурион позвонил в филармонию — трубку взял гардеробщик.
"Говорит премьер-министр, — сказал Старик. — Срочно вызови из зала начальника генштаба!"
"Ага, так я и побежал! — ответил гардеробщик. — Слушай, шутник, с тобой говорит президент Соединенных Штатов, который просто так за генералами не бегает…"
Прошло еще минут десять, пока до "президента США" дошло, что с ним не шутят, и на другом конце провода действительно находится глава правительства. Наконец он ахнул, ринулся в зал и стал пробираться между рядами к Ласкову.
"Что происходит? Почему объявлена всеобщая мобилизация?" — спросил Старик, когда начальник генштаба подошел к телефону в гардеробной.
"Да нет никакой мобилизации, — ответил Ласков. Он на минуту задумался и добавил: — Кажется, запланированное нами учение вышло из-под контроля…"
Поздно вечером Леви Эшколь, к которому по указанию Бен-Гуриона дозвонился Ласков, поднялся на трибуну, чтобы сделать "драматическое заявление".
"Только что я получил важное сообщение о том, что объявление мобилизации ЦАХАЛа, сделанное от имени генштаба по "Коль Исраэль", не имеет реальной подоплеки, — сказал Эшколь. — Сообщение прозвучало в рамках запланированных учений. Правительство выражает сожаление о форме, в которой было сделано это объявление".
Такова вошедшая в легенду версия этого вечера.
В дневнике Давида Бен-Гуриона приводится несколько иное описание событий. Премьер признается в том, что прозвучавшее в 21:00 объявление всеобщей мобилизации застало его врасплох, произвело эффект разорвавшейся бомбы, и поначалу он не знал, что думать. Стал звонить Хаиму Ласкову, долго не мог дозвониться, так как тот был на концерте, и, наконец, сумел связаться с военным секретарем подполковником Хаимом Бен-Давидом. Тот и сказал, что, очевидно, произошла какая-то ошибка. Ласков же явился к Бен-Гуриону поздним вечером — как выяснилось, он отправился на концерт в 20:00 и ничего не знал о сделанном по радио объявлении.
На следующий день пресс-служба ЦАХАЛа сообщила, что объявление было сделано в ходе учений с целью проверить, насколько быстро можно провести мобилизацию резервистских частей с помощью радио. Ничего чрезвычайного 1 апреля не произошло, граждане могут успокоиться и продолжать жить обычной жизнью.
Еще спустя день фракции "Херут", МАФДАЛ и "а-Ционим а-клалим" выдвинули на голосование вотум недоверия правительству, заявив, что речь идет о крайне безответственном поведении, которое могло поджечь Ближний Восток и ввергнуть страну в новую войну. Бен-Гурион с критикой согласился и распорядился создать специальную следственную комиссию, чтобы выяснить, как такое могло произойти и кто несет за случившееся личную ответственность. Журналисты к тому времени успели выяснить, что коды призыва "Леакат-оманим", "Арешет хашива" и "Барвазей-маим" относятся не ко всей армии и даже не к боевым частям, а к резервистам трех небольших вспомогательных подразделений. А заодно назвали все происходящее большой "уткой", запущенной ЦАХАЛом, или неудачной первоапрельской шуткой армии.
Комиссии под руководством министра юстиции адвоката Шимшона Шапира понадобилось всего три дня, чтобы разобраться в ситуации и представить Старику отчет, занявший несколько десятков страниц. Как видим, тогда подобные комиссии работали куда быстрее, чем сегодня. Выяснилось, что шутить никто не собирался. Начальник мобилизационного отдела генштаба, генерал Меир Зореа и глава армейской разведки Иегошафат Гаркави действительно хотели проверить, насколько эффективна система экстренного призыва посредством передаваемых по радио кодов. Начальник генштаба в эти планы посвящен не был, но Зореа и Гаркави дали подчиненным указание подготовить население к тому, что объявление, которое прозвучит 1 апреля, будет носить учебный характер. Но подчиненные не придали этому должного значения…
Разумеется, военные обозреватели в столь простую версию поверить отказались. Они стали выдвигать на страницах газет различные конспиративные теории о том, зачем ЦАХАЛу понадобилось создать видимость всеобщей мобилизации. По одной из теорий, с помощью этого трюка ЦАХАЛ рассчитывал поднять на ноги армии Египта и Сирии, чтобы получить достоверную оценку сил потенциальных противников.
Особо наказывать за случившееся никого не стали, но виновники поплатились за "Утиную ночь" карьерой. Меир Зореа, который считался на тот момент самым реальным кандидатом на пост начальника генштаба, был переведен в Северный округ и вскоре вышел в отставку. Иегошафата Гаркави направили на учебу за границу, откуда он направил Бен-Гуриону несколько писем, выражая надежду, что Старик его простит и вернет на прежнюю должность. Но Старик на письма не ответил, и по возвращении Гаркави также вынужден был уйти в отставку.
Как видите, не такой уж это и безобидный день — 1 апреля.
[nn]
