Запомнившаяся встреча с "героем"
Борис ПИСАРЕВСКИЙ, Ашдод
Мой отец Бенцион, которого в местечке звали просто Беня, не был военнообязанным по причине серьезной травмы глаза. С весны 1942 года евреям-ремесленникам по просьбе односельчан-украинцев румынский комендант разрешил выходить за пределы гетто и работать в мастерских. Папа брал меня, семилетнего мальчугана, с собой на работу. Полицаи, дежурившие у калитки огороженного гетто, знали об этом и пропускали меня туда и обратно.
Зачастую крестьяне-односельчане оплачивали продуктами труд евреев-мастеровых. Я прятал «зарплату» себе под одежду и относил домой, в гетто. Отец, добрая душа, делился скудной провизией с соседями, такими же узниками гетто, но которые не работали. Это были часовщик Ефим Кравец и его дочь Сара. До войны она была воспитательницей в детском саду. В знак благодарности, в мае 1943-го Сара решила обучать меня грамоте – вдруг пригодится. К тому времени мне уже было восемь лет. Обучение продолжалось не более полутора-двух месяцев. Очевидно, сказались мои способности. За это время я научился читать и писать, решать примеры в пределах двух десятков чисел. Тем не менее, уже 2 сентября 1944 года, после освобождения, я решил, что мне нечего делать в первом классе, и попросился во второй. На следующий день завуч школы сказал моей маме: если потянет, то пусть идет во второй класс. Вторые классы занимались во вторую смену. И я «потянул».
Я навсегда благодарен Саре Ефимовне Кравец за то, что она своим трудом сэкономила мне целый год учебы в школе. Но сейчас речь не о том.
Возвращаюсь в лето 1943 года. Где-то далеко от нашего села Ольгополь громыхали бои, а гетто продолжало жить своей жизнью. Я по-прежнему ходил с отцом на работу. Кое-кто из односельчан-украинцев успел открыть в помещениях бывших магазинов свои собственные лавки. Пользуясь тем, что многие местные жители принимали меня за «шейгеца», украинского мальчика, я решил заглянуть в один из таких магазинчиков. Возле прилавка я увидел немецкого солдата в окружении местных дивчин, услышал их оживленный разговор. Меня удивило, что немец общается с ними на чистом украинском языке. На рукаве этого солдата висела повязка, на которой была какая-то надпись из больших букв. Я уже был грамотей, читаю: РОА. Слово мне незнакомо.
Читаю в обратном порядке (сказалось, наверное, мое еврейство). Получалось: АОР. Эффект тот же. И тут я услышал голос «немца»:
«Скоро ми усiх жидiв знищимо (уничтожим)…»
На всякий случай, я тут же решил покинуть магазин, чтобы он не начал с меня. Потихоньку, не спеша, стал перемещаться к выходу. Выйдя из магазина, сразу побежал к отцу в мастерскую и обо всем ему рассказал. Отец усмехнулся, заметив, что это не настоящий немец, а местный житель, который уже заходил к нему в мастерскую. Этот негодяй, добавил отец, верно служил немцам и потому заслужил отпуск к родным.
Прошли годы, и я разобрался с аббревиатурой РОА – Русская Освободительная Армия, в которой служили предатели под командованием генерала Власова. Этот власовец в Ольгополе больше не появлялся. Надеюсь, где-то бесславно сгинул.
Автор — бывший малолетний узник гетто с. Ольгополь, Винницкая область
"Мы здесь", Нью-Йорк — Иерусалим
