Мы, eвpeи, должны помнить не только о белокурой бестии Ахед Тамими, но и о других ее юных соплеменницах
Рошель КАСОБ
Я — солдат.
Я знаю, что такое смерть, в прошлой операции бандиты у6или двоих моих товарищей.
Я должен, наверное, ненавидеть всех их, потому что почти из каждого окна в нас стреляли. Что поделать, таких соседей послали нам Небеса.
Но нужно оставаться человеком, потому что… просто потому, что так надо.
И я знаю, что семена любви и человечности рано или поздно прорастут.
Сегодня я вышел на окраину лагеря на дежурство. По инструкции любого, кто подойдет к лагерю ближе чем на 30 метров, я должен остановить, если необходимо, то выстрелом.
Но к лагерю подошла девчонка, чумазая, как и все они здесь, в пустыне.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
На вид ей было лет 10-12. Я никогда не видел таких глаз: огромные, в пол-лица глазища, черные и бездонные. Такие бывают только у детей.
Взгляд был диковатый, но какой-то насмешливо-лукавый.
Она показала мне рот, потом на мусорный бак. Я понял, она голодна и хочет покопаться в мусорном баке, чтобы забрать наши объедки.
Ее грязная ручонка, как ни странно, сделала жест, я бы сказал, исполненный грации, совсем не похожий на движения нищих на наших площадях. Нет, в ней было какое-то дикарское благородство, заставившее меня вспомнить прочитанные в детстве книги Фенимора Купера.
И мне стало стыдно. Мы, взрослые, играем в наши взрослые игры, а страдают вот эти невинные детки.
Она мотнула головой, ее волосы рассыпались дикими прядями по плечам, она что-то сказала на своем языке, которого я не понимал.
Я показал на себя и сказал:
«Рони».
Это моё имя. Она ткнула в себя и сказала:
«Амина».
Вот и познакомились.
Я сделал успокаивающий жест, попросил подождать. Она не поняла слов, но, как видно, поняла интонацию.
Через минуту я возвращался с едой из своей сторожки. Я вытащил ей свой дневной паёк, а заодно то, что сам беру с собой на дежурства перекусить — колбасу, крекеры, колу. В полдень придут ребята, принесут с собой что-нибудь, с голода не помру. Амина улыбнулась и взяла то, что я ей протянул.
Потом наши глаза встретились и я увидел, как потеплел ее взгляд, она что-то снова сказала на своем языке.
Я не знаю ее язык, но нам не нужен был переводчик, люди всегда могут понять друг друга, если того хотят. Я ответил ей на моем языке:
«На здоровье, прибегай еще».
Я знаю, что нас настраивают друг против друга, но этот ребёнок — такой же ребёнок, как моя младшая сестрёнка, точно так же любит сладкую шипучку и печенья, точно так же хочет жить в мире. И наше сегодняшнее общение западёт ей в голову, она поймет, когда вырастет, что мы с ней никакие не враги, мы просто люди, и не важно, какой мы национальности, расы, религии, какую мы форму надеваем.
* * *
Я подошла к вражескому лагерю, брат сказал, что меня не тронут, даже если поймают, и я прекрасно смогу разузнать, сколько там в сторожке человек дежурит.
Ой, я сказала человек? Зверей, конечно.
А если и тронут, то пусть, я не боюсь, стать мученицей за свой народ и свою веру — о чем может еще мечтать человек?
Он меня поймал, эта сволочь в зеленой униформе. Но он узнает, что наши девочки не слабее наших мальчишек. Я выдержу, я попаду в рай. Я сказала ему, что не боюсь его, и показала на голову и на мусорный бак — твоя голова будет валяться в помоях.
Потом этот трус вынес мне еды. Папа часто говорил, что они нас боятся и пытаются задобрить своими подачками. Не нужно бояться, нужно брать, они обязаны нам всем, пусть платят дань, пусть трепещут. Я взяла еду и смело посмотрела ему в глаза.
Напоследок я ему сказала:
«Когда я вырасту, я тебя у6ью».
Он что-то пролепетал в ответ на своем собачьем языке.
ОТ РЕДАКЦИИ
Зная израильские реалии и читая этот текст, многие могут вспомнить Ахед Тамими — блондинку-провокаторшу, не раз устраивавшую показуху перед телекамерами. Тамими появилась на публике, когда ей было 11 лет: тогда в 2012 году она размахивала кулаками, грозя солдатам, арестовавшим его брата.
Она получила всемирную известность в декабре 2017 года после избиения израильских солдат. Инцидент привел к аресту Тамими, и в конце концов в марте 2018 года она была приговорена к восьми месяцам тюремного заключения. В результате инцидента Тамими стала новым символом "палестинского сопротивления". В Израиле же её действия справедливо были охарактеризованы как опасный театр, в котором Тамими провоцировала солдат с целью получить пропагандистские материалы.
После мегарезни в Пригазье она, понятное дело, поддержала ХАМАС.
