Время, когда живые завидуют мертвым
Небо над Индийским океаном.
Перелет в Нгурах Рай.
«Моя родина плачет, мамочка, прости нас,
Не успели отпеть тебя, ай да тело на вынос
В деревянном гробу, на скорую сбитым из гнилых досок,
Ты прости нас бессовестных, причитаем в один голос, мама».
Баста, 2019 г.
* * *
Я улетал, оставляя вдалеке бледные храмы и заледеневшие сосны. Они были для меня теплее всего Востока. Взгрустнул дождь.
Из воспоминаний:
«Архангел стоял над моей Родиной, излучая нежный самарагдовый цвет, похожий на северное сияние. Он забирал страх перед носящими свастику. Но, вот беда – все, к чему прикасаются его воинственные ступни, рано или поздно превращается в пепел. Эта данность запечатлена в веках еще реликвией Замка Ангела в Риме. — Двадцать лет он копил чашу гнева, и, вот она пролилась».
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Моя Россия умирала. Во всей Москве и области я не смог заказать цветник для фамильного склепа. Заказы – только на будущий год. Ответ один:
«У нас пиковый сезон».
Проклятая эпоха. Тоска и траур. Ожидание чего-то ужасного и масштабного. Сладкий привкус смерти. Скорбь природы. В воздухе разлито ощущение надлома – рассыпается основа существования, и, как Воландеморт, превращается в пепел. Даже выигрыш апелляции у мошенницы — Христины Погребенной не приглушил нарастающую тревожность и боль, пронизывающую атмосферу.
Мракобесная ʺтрадиционнаяʺ политика, остракизм и гнобление. Россияне ожесточены как ʺсердце фараонаʺ. Мнят себя победителями Третьего Рейха, пока их ʺгосударство Иродаʺ уничтожает будущее и детей.
Читайте в тему:
Помню, однажды Иван Мартынушкин — последний живой освободитель узников Освенцима, один из создателей атомного щита СССР, прелестный человек, мимоходом сказал нам:
«Моя любимая медаль – за труд. Больше всего я хочу, чтобы войны никогда не было, и никто за нее ничего не поучал».
Гуляя 9 мая с его портретом, этой фразой и «#нет войне» на футболке по красной от флагов Москве, я чувствовал себя как в чужом городе. Моя подруга-художник отменила выставку «Глаза ветеранов», чтобы ее не превратили в пропаганду войны. Поэтому светло-грустные глаза портрета Мартынушкина ʺнаблюдалиʺ за шествием ʺтурбо-патриотовʺ лишь у меня из груди. На Лубянке мне встретился знакомый замминистра образования, глупо и растерянно смотревшийся в зеленой пилотке. Хорошо, что не стал его референтом.
Развал начинается в умах, разруха – в головах. Мы переживаем период полураспада. Время стирает память, меняя формы на петлю – сообщества, подвергшиеся разрушительной социальной травме, начинают со временем также травмировать других. Это работает и с коллективным сознанием. Мы сами выращиваем своих демонов. Мы все виноваты.
Большинство старается не думать о последствиях, одно желание – выслужиться. Пленники ʺмыльного пузыряʺ, они не анализируют, они накладывают на события архаическую модель сознания – причисляют себя к большинству, чтобы ухватиться за иллюзию нормальности. Они не меняют свои убеждения – они просто не понимают, что это такое. Мифический ультра-патриотизм условно признан, но вызывает ощущение искусственной принужденности.
Знакомого священника, еврея по происхождению, судью епархии, лишили восстановленного им же храма за то, что он отказался служить молебен за победу, сказав, что будет молиться лишь за умножение любви.
Проснулось древнее зло, народный, глубинный сатанизм, требующий приносить детей себе в жертву. На Спас-TV:
«Ты тлен, мусор, ничто. Господь умеет таких ненавидеть и сжигать!»
В Исаакиевском соборе:
«Десяток бомбочек под сотню мегатонн – наводи на город Вашингтон!»
Закон выживания в информационных ʺнано-джунгляхʺ – своеобразный Pup Pet Play с песьими головами опричников и экзальтированными криками «гойда!» На церковных каналах, благословляя оружие массового поражения, клеймят ʺдьявола в мелочахʺ, но ищут его в Клаве Коке, Дане Милохине и розово-голубых.
И тут как тут, депутат Хинштейн.
Как ни трудились папа с мамой, Евсей Абрамович и Ирина Абрамовна, а выросло нечто некошерное.
Патриарх Кирилл — ʺмордва номер дваʺ — сбился дважды на камеру за своей показной молитвой за аморфную победу. Сделал из Христа Кибелу. И это после эпохального падения навзничь на богослужении в Новороссийске, в котором многие символисты со смятением увидели будущий крах политического проекта Новороссии. Помню, как однажды в Кремле я, пользуясь бейджиком организатора, спустил Кирилла с группой министров в подвальный коридор вместо парковки. Он удивленно спросил:
«Туда?»
Я весело кивнул и ретировался в лифте.
Миллениалы живут в России как иностранцы. Простой водитель — молодой чеченец, у которого родные и друзья побывали в украинском плену, отказывается идти убивать невинных людей, в то время как его запуганные соплеменники ждут конца с безразличием: «Или падишах умрет, или мир, или ишак». А несчастный от вседозволенности богатства управленец-еврей, наоборот, готов оставить московский ʺВавилонʺ и идти проливать свою и чужую кровь, оправдывать удар атомной бомбой. Для него:
«Убивать – стандартное право сильного, которое мы просто реализовали».
На небоскребах «Москва-сити» на полном серьезе хотели сделать инсталляцию «Око Саурона» – ее отменили уже после анонса. Работая все лето GR-директором одной из башен, наблюдая с высоты полета ʺинфернальныеʺ закаты, я поражался тому, как много беспринципных ʺстолпниковʺ могут собраться в одном месте. За ʺмамонтизациюʺ они готовы на шантаж, угрозы уголовными преследованиями, на запугивания похищениями и киллерами. Перспективная башня, на которой можно зарабатывать как на фондовой бирже, на 20% просто захламлена. Повальные нарушения пожарной безопасности – норма. Итог – процессуальная тяжба с ʺадвокатом дьяволаʺ и вынужденный выезд за границу. Но даже там чувствовался раскол. Видимо, прочитав сочувствие по моим глазам, редкие сотрудники жаловались, что плохо спят после начала войны, что им стали противны москвичи, больше не радуют новые стройки, и одно желание – уехать.
21 сентября в день объявления мобилизации встретил в центре Москвы мило улыбающегося военного с нашивкой: «Кощеев Д.В. ВДВ». Вокруг – молодые мальчики с «Z» и наивными добрыми взглядами. Они вряд ли понимали символичность того, что в Большом Театре в этот день ʺпо нимʺ играли «Лебединое озеро», а «Письмо генералу Z» Бродского было ʺбиблейскимʺ пророчеством.
В начале октября многие начали уезжать из Москвы. Тогда же знакомый сотрудник ʺслужбы из трех буквʺ с уверенностью говорил:
«Украина хочет развязать атомную войну».
По поводу ядерных угроз в Москве начались шутки:
«Почему недвижимость в центре такая дорогая? – Потому что в эпицентре ядерного взрыва сгораешь быстрее, чем успеваешь об этом подумать».
Даже бывший мой шеф, экс-министр Игорь Албин всерьез начал размышлять про завтра, которое может и не наступить, а изгнанный в Будапешт сановник Иларион Алфеев – про убитого митрополита Филиппа:
«Нет милости в Отечестве».
Эдвард Радзинский, рассказывая про очередного монарха, вздыхал:
«Почему никто не преломил его скипетр?»
Мудрый еврей, читая в московской филармонии свою пьесу под «Реквием» Моцарта, устроил грандиозное прощание со страной, которую он так любил. Всё аккуратно и двусмысленно, но все всё понимали.
Тихо и без официальных претензий с меня сняли почти все преподавание в академии госуправления и попросили уйти. Профессорско-преподавательский состав молчал. Мне даже приснилось, что они стали ходить, пресмыкаясь на четвереньках, и выпрямляться лишь для чтения лекций. Ведь говорил мне Евгений Сатановский, что для меня этим все и закончится. Недавно видели его в Пушкинском музее: пустой буфет, ʺСатанаʺ объяснял внуку про политику. Они были одни, и не хотелось прерывать их ʺидиллиюʺ. Не было ни многомиллионной аудитории, ни ʺгрупповых сексовʺ у Владимира Соловьева, а ʺСатанаʺ все не мог остановиться.
Недавно друг на экзамене в Президентскую академию сказал, что хочет служить России – в комиссии закатили глаза и дальше слушать не стали, до неприличия занизив баллы. Как-то в шикарном купольном ореховом зале министерства социальной защиты я сказал на собеседовании, что хочу помогать инвалидам. Мне тут же отказали:
«У нас не благотворительная организация!»
Вы звери, господа, и вы будете прокляты за это своей страной!
Помню, суровые северные сталевары, собираясь в Череповце в общественной бане, не стыдились откровенно говорить, что им страшно от грядущей неизвестности. А в ноябре, когда, садясь в самолет на Урале, я надевал маску, услышал:
«Не бойся, сними. Сейчас живые завидуют мертвым».
За границей встретился Савик Шустер. В его презрительно-печальных ʺглазах Воландаʺ считывалось отсутствие веры в G20 и скорое окончание войны.
На днях в гробу приснился Путин – маленький и неказистый. Рядом с ним – еще один гроб.
«Для кого же второй гроб, – думал я наутро, – неужели для всей страны?»
Перед глазами всплыл 1919 г. – «Окаянные дни» Бунина.
Я как будто снова в прошлом тысячелетии, в несуществующей стране, в городе, которого уже нет на карте. Я не готов воевать ни за свастику, ни за ʺполсвастикиʺ. Моя Россия умерла дождливой осенью 2022 года. Мы все убили ее. Моя Россия – чужая страна.
