Посттравматический синдром – проблема ЦАХАЛа и всего израильского общества
Петр ЛЮКИМСОН
Два недавних самоубийства бывших военнослужащих ЦАХАЛа, страдавших посттравматическим синдромом, вновь вывели на повестку дня израильского общества вопрос, как избежать подобных трагедий в будущем и сделать помощь этим людям более эффективной. На прошлой неделе министерство обороны сообщило о создании рабочей группы, которая изучит порядок признания военнослужащих пострадавшими в результате боевых действий. А мы решили рассказать вам истории двух бывших военнослужащих, страдающих посттравматическим синдромом, каждый из которых нашел свой способ борьбы с ним и хотел бы распространить свой опыт
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ: ЗОАР ХАИМ И ЕГО АСС
Живущий в последние годы в Офакиме Зоар Хаим принципиально не читает газет, не заглядывает в интернет-сайты и не смотрит телевизор. Поэтому о самоубийстве Бара Калафа он узнал от знакомых и решил, что пришло время для реализации давней идеи – создания специального собачьего питомника, или, как он сам говорит, фермы, на которой с людьми, страдающими посттравматическим синдромом, будут работать как психотерапевты, так и специально обученные собаки.
— Я лично знаком с Ициком Саидианом, очень переживал, когда он совершил акт самосожжения, но, к счастью, остался жив. И вот сейчас этим же путем ушел из жизни Бар Калаф. И опять из-за того, что государство отказалось признать его инвалидом и оказать действенную помощь. Каждый такой случай повергает меня в отчаяние, но с другой стороны… Назначение инвалидности и пенсия – это, по сути, единственное, что государство может для нас сделать. Я убежден, что реальная помощь и поддержка страдающим посттравматическим синдромом может и должна исходить не от государства, а от общества, от таких людей, как мы с вами. Именно поэтому я решил, что пришло время мне действовать.
Зоар Хаим был призван в армию в 2011 году и направлен в кинологическое подразделение "Окец", хотя раньше никогда не работал с собаками. В 2014-м, в дни операции "Несокрушимый утес" он вместе с другими бойцами подразделения оказался в секторе Газы.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Там происходили поистине жуткие вещи, о которых не хочется вспоминать, — рассказывает Зоар. – Вокруг меня ежедневно гибли товарищи – и те, с которыми я был близко знаком, и те, с которыми прежде никогда не встречался. Очень часто все шло совсем не так, как планировали командиры. И всякий раз после гибели ребят меня охватывало чувство вины, всякий раз я мучился вопросом о том, что мог сделать и не сделал для их спасения. Потом я демобилизовался и стал жить, как все: работал, развлекался и ничем особо не выделялся от окружающих. А в 2018 году это вдруг началось… Сперва мне стали сниться кошмары. Я не нашел в этом ничего особенного: в конце концов, всем снятся кошмары, разве не так? Но сны становились все ужаснее и настолько явственными, что я боялся спать в своей постели. Я стал бодрствовать по ночам, днем ходил по улицам и из-за усталости мог заснуть, где угодно, – на автобусной остановке, на скамейке в парке, лишь бы не дома и не ночью! На следующем этапе на меня начали накатывать приступы панического страха. Любой шум выводил меня из себя и вгонял в такое состояние, что я просто переставал быть собой. Достаточно было неподалеку от меня лопнуть воздушному шару, или чтобы кто-то уронил связку ключей – и начинался приступ. Я уже не о Пуриме, когда рядом со мной дети взрывали петарды. Во время одного такого взрыва я, совершенно обезумев, погнался за одним мальчишкой с криком "Террорист! Террорист!" И тогда я решил переехать из родного Иерусалима в Офаким и "усыновить" собаку, которая в прошлом испытала издевательства и хорошо знает, что это такое – переживать приступы страха…
Так в жизни Зоара и появился пес по имени Асс. Обыкновенная дворняга, он стал не только его преданным другом, но и целителем. И сейчас Зоар, изучающий в колледже психотерапию со специализацией на помощи людям, страдающим посттравматическим синдромом и различными видами наркотической зависимости, разрабатывает собственную методику "собакотерапии".
— Я обратил внимание, что когда рядом Асс, мне значительно легче на душе, я более уверен в себе и мне проще появляться в кафе, торговых центрах и других местах массового скопления людей, — продолжает рассказ Зоар. — Затем пришло ощущение, что собака прекрасно чувствует мое состояние, заранее предвидит, когда у меня произойдет приступ, и я разработал систему оказания мне помощи в такие минуты. Пес следует за мной неотступно, а ночью спит рядом, и от этого переживать кошмары, если они снова приходят, как-то легче. Если Асс чувствует, что приближается приступ, он начинает ластиться, запрыгивать на меня, иногда довольно сильно царапает, но эта легкая физическая боль как бы не дает прорваться другой, куда более сильной боли – душевной. Если приступ все же случается, и я обхватываю голову руками, потому что кажется, что она вот-вот расколется, Асс кладет мне лапы на плечи, начинает лизать лицо, и приступ проходит гораздо быстрее. Если раньше он длился 40-50 минут, то сейчас обычно заканчивается в течение 5 минут.
Недавно Зоар опубликовал на сайте giveback.co.il, на котором осуществляется сбор пожертвований на различные цели, объявление о сборе пожертвований для "фермы" по оказанию помощи страдающим посттравматическим синдромом. В качестве суммы, необходимой для реализации такого проекта, он назвал 200000 шекелей. Думается, это очень мало, но Зоар уверен, что на первый этап хватит, а дальше к проекту подключатся и другие энтузиасты.
— Я собираюсь собирать в питомниках собак, ставших жертвами издевательств и насилия, и тренировать их для помощи таким, как я, — поясняет Зоар. – На ферме люди с посттравматическим синдромом будут в течение месяца проходить курс психотерапии и собакотерапии, а по его окончании смогут, если захотят, забрать с собой собаку. Я почти уверен, что захотят. Мне хочется, чтобы ферма разместилась в очень тихом идиллическом месте, и собираюсь оборудовать ее своими руками. Кстати, таким образом, мы будем не только помогать людям, но и спасать собак, которые обретут теплый дом.
Что ж, хочется верить, что у Зоара Хаима все получится…
Читайте в тему:
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ: ТРАВМА – ТОЛЬКО НА ПОЛЬЗУ?
В минувший День Независимости президент Ицхак Герцог вручил знак отличия "За добровольческую деятельность во имя воинов Израиля" создателю амуты "Trauma4Good" Орену Ору Битону, предложившему свой подход к решению проблемы посттравматического синдрома.
— Признаюсь, я не рассчитывал на награду и создавал амуту совсем не ради премий и комплиментов, — говорит Битон в интервью журналисту "Маарива" Дуди Петимеру. – Так что будем считать, что президент как символ государства вручил этот знак всем бойцам, которые успешно справляются с посттравматическим состоянием и не признаны министерством обороны инвалидами ЦАХАЛа. А таких, поверьте, тысячи и тысячи. И это неудивительно, ведь посттравматический синдром, в отличие от ампутированной руки или ноги – это скрытая, никому не видная рана. Ты можешь говорить с человеком, и он будет казаться тебе вполне жизнерадостным и благополучным, так что никогда не поймешь, что творится у него на душе. Чаще всего посттравма проявляется, когда он дома, и это становится тайной, в которую посвящены только он сам и его семья. Семья, которая страдает от его состояния не меньше, чем он сам! И когда в 2018 году я вместе с бывшим главой "Мосада" Дани Ятомом создавал нашу амуту, то ставил своей целью помочь не только самим жертвам посттравматического синдрома, но и их семьям.
Орен говорит, что сегодня тем, кто страдает таким синдромом, психиатры предлагают в качестве лекарства либо сильнодействующие антидепрессанты, либо медицинский каннабис. Но и то, и другое — по сути дела, наркотики, еще больше разрушающие личность. Да и не избавляют наркотики от депрессии, от всплесков агрессии или от мыслей о самоубийстве. С несколькими случаями самоубийств Орен столкнулся лично, и именно они побудили его создать амуту.
— Я верю, что лучший способ преодолеть посттравматический синдром – это высказаться, выплеснуть думы в откровенном разговоре и затем подумать, как можно использовать это состояние с пользой, чем можно заняться так, чтобы мысли о пережитом возвращались как можно реже. Мне пришлось часами выслушивать множество людей, часть которых скатились к алкоголизму и наркомании. Мне также пришлось провести немало бесед с их женами и детьми. Но я вижу, что такой — если хотите, назовите его психотерапевтическим — метод работает куда лучше любых таблеток и каннабиса. Речь, безусловно, не идет об излечении от посттравматического синдрома, потому что он неизлечим. Но с ним можно научиться жить, — говорит Битон.
Он не скрывает, что часто, когда он выслушивает нового подопечного, на него наваливается личный трагический опыт, но Орен научился с ним справляться и давно уже рассказывает историю своей жизни почти спокойно. А история эта начинается в 1989 году, когда он, обычный парень из Рамат-Гана, был призван в армию. Орен мечтал вслед за старшим братом оказаться в бригаде "Голани", но был направлен в пограничную полицию МАГАВ. Вскоре он попал на курсы младших офицеров, по окончании которых попросился в самую горячую точку. И его направили на Храмовую гору, где как раз шли очередные массовые арабские волнения.
Спустя три месяца службы в качестве командира отделения он узнал, что МАГАВ создает подразделение "мистааравим" – так называемых "псевдо-арабов", и попросился туда. Последовали несколько недель самых разных и очень жестких тестов, в том числе, и на психологическую устойчивость, несколько месяцев учебы, пока он сначала в качестве рядового бойца, а затем и командира принял участие во множестве антитеррористических операций.
Однажды командир Орена — Эли Абрам попросил его спланировать операцию по аресту двух высокопоставленных членов ФАТХа в Дженине, руководивших всеми террористическими ячейками в городе. Попутно Эли рассказал, что собирается в ближайшую пятницу, сразу после операции, увезти жену с детьми в отель на море и, наконец, насладиться общением с семьей.
Сначала в тот день все развивалось по плану. Никто не обратил на них внимание, когда они вошли в город и приблизились к дому, где укрывались террористы. Но когда они проникли во двор, сидевшая там старуха поняла, кто они такие, и стала кричать:
"Солдаты! Солдаты!"
Тем не менее, наши бойцы сумели войти в большой трехэтажный дом, и завязался ожесточенный бой. Эли Абрам в какой-то момент заметил, как террорист направляет оружие на Битона, и бросился, чтобы оттолкнуть его в сторону. Оттолкнул, но предназначенная Орену пуля вошла в голову Абрама… Бойцы ликвидировали не только этих двух террористов, но и всех других, которые находились в доме. Одного Битон задушил в поединке собственными руками. И только когда все было кончено, он долго сидел на залитом кровью полу, держа на коленях голову мертвого друга и командира. На курсах его готовили ко многому, но никто не предупредил, что он должен быть готов и к такому.
В 1992 году Орен демобилизовался, и, как многие израильтяне после армии, отправился путешествовать по Европе и Америке. В 1994-м он вернулся в Израиль, но тут бывшим бойцам различных подразделений израильского спецназа предложили стать инструкторами по обучению солдат армии президента Конго, и Битон подписал контракт. Несколько лет он провел в Африке, а по окончании контракта снова отправился "в европы". Все эти годы его по ночам то и дело мучили кошмары, наваливались приступы неудержимой рвоты, затем ему диагностировали псориаз, фибромиалгию, появились боли в суставах. Все это было проявлением посттравматического синдрома, но Орен этого не знал, а сказать ему об этом было некому. Там, в Европе, он встретил свою будущую жену Шарон, и они решили, что пришло время возвращаться в Израиль. Орен окончил профессиональные курсы, открыл парикмахерскую, Шарон работала, пошли дети – казалось, чего еще желать? Но кошмары по ночам продолжались, как и все прочее.
Однажды в 2008 году Орен вернулся из парикмахерской раньше обычного, сел смотреть телевизор, а там как раз шел фильм о терроре и, среди прочего, была упомянута операция в Дженине и показаны кадры, как бойцы-мистааравим выходят на задание под командованием Эли Абрама, который будет убит в этом бою. И тут Битона словно отбросило во времени назад. Он снова оказался в Дженине, снова пробирался по его улочкам, снова входил в тот проклятый дом, снова столкнулся лицом к лицу с матерым террористом, снова начал его душить, все сильнее сжимая пальцы на его горле… В какой-то момент он пришел в себя и увидел, что душит… свою шестилетнюю дочь, которая подошла, чтобы обнять его. Подскочившая Шарон успела предотвратить непоправимое, а потом заявила, что Орену нужно заняться собой.
От лекарств и наркотиков он отказался, так как к тому времени уже насмотрелся на то, к чему они приводят. Но курс психотерапии прошел, а затем разработал и собственную методику "выговаривания", которая в том числе включала и выплескивание эмоций на бумагу. Так родилась его автобиографическая книга "Байт а-нефец" ("Заминированный дом"), которую Орен издал в 2017 году.
Сейчас они с Шарон воспитывают четверых детей, Орен учится на первую степень специалиста по обеспечению безопасности тыла. Сумев помочь себе, он стал помогать другим жертвам посттравматического синдрома. Вот, собственно, и вся история…
[nn]
