Памяти ученика – 20-летнего Шломо-Димы Решетникова, вместе с другими бойцами 51-го батальона бригады "Голани" давшего бой террористам — и, увы, погибшего
Александр КАЗАРНОВСКИЙ
"Who is your favorite celebrity?" – задал я вопрос в девятом классе. В переводе на русский самым правильным было бы: "Чьим (какой знаменитости) фанатом вы являетесь?"
В ответ, разумеется, посыпались "мадонны" и "марадонны", и вдруг – поднятая рука Димы Решетникова и:
"Моей любимой знаменитостью является рав Кук!"
Все было понятно – за последний месяц я дважды приезжал на шаббаты и на уроках Торы, прямо в "логове" ХАБАДа, излагал идеи религиозного сионизма и ортодоксального модернизма. И вот, пожалуйста, результат.
Нет, никто мне не стал пенять ни за то, что я в осененную Любавичским светом школу привношу сионистскую ересь, ни за то, что всеобщий любимец Димка, он же Шломо, вдруг сменил черную кипу на вязаную. Впрочем, вскоре он вернулся в родной ХАБАД, но это был уже его осознанный выбор, чему я от души радовался. Нашел человек свой путь, ну и слава Богу!
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Шломо был не только моим — всеобщим любимцем. В десятом классе он "заболел" поселенчеством и влюбился в землю Самарии. Отчасти этому способствовали мои рассказы, но куда больше семья Саад из Авней-Хефец, куда он стал регулярно ездить на субботу. Лея Саад так просто стала для него второй мамой. Ну, а когда первая мама приехала к нам в страну в гости, первое же место, куда Шломо ее повез, был, разумеется, Авней-Хефец. Там он своих мам познакомил, они подружились.
Что еще можно сказать про нашего Шломо? Твердость, сочетаемая с дружелюбием, постоянная готовность помочь. Не зря Лея называла его золотым мальчиком, а командир в армии говорил, что Шломо был не столько подчиненным, сколько товарищем. Как я уже отметил, его все обожали. Но было в нем еще нечто непонятное, чего, пожалуй, невозможно достичь воспитанием, что передается с генами. Это некая способность взглянуть на мир и на все вокруг как бы сверху, умение проникнуть в сущность, отодвинув себя. Откуда эта сила, для меня всегда оставалось загадкой. До кануна прошлого шаббата, когда я, к несчастью, получил ответ.
К несчастью, потому что в этот день мы хоронили Шломо на горе Герцля. Он погиб в первые же минуты войны, очевидно, от осколочных ранений. Погиб, служа в "Голани", куда так рвался.
Рыдали все – и одноклассники, и учителя, и жители Авней-Хефец. Но перед нами встала прибывшая ночью из Волгограда мама и сквозь слезы сказала:
— Ты хотел жить здесь! Это была твоя мечта… Спасибо вам всем, спасибо тем, кто был рядом с ним! Он был счастлив! Он говорил: "Мама, я здесь счастлив!" Спасибо вам огромное!
Это она сказал нам, косвенно виновным в том, что она осталась без сына. И тогда я понял, откуда он такой взялся, наш замечательный Шломо!
