На протяжении многих лет автор этих строк летом ездил с семьей на пять-шесть дней отдыхать на север – в циммеры Метулы, Рош-Пины, Цфата, кибуцев в окрестностях Рош а-Никра. С некоторыми владельцами циммеров у нас сложились дружеские отношения, и сразу после соглашения о прекращении огня я позвонил им, чтобы узнать, как дела. А заодно выяснить, начали ли понемногу жители эвакуированных поселков возвращаться домой…
Петр ЛЮКИМСОН
КТО СКАЗАЛ, ЧТО ЗЕМЛЯ УМЕРЛА?
Особенно часто мы ездили в Метулу, в циммер Моти и Иланы Розенштейнов. От него было рукой подать до спортивного комплекса "Мерказ Канада" с бассейном, катком и прочими развлечениями, до ближайшего супермаркета и входа в заповедник Нахаль-Айун, и всего четверть часа на машине до пункта катания на каяках. По утрам мы ели поданный Иланой замечательный завтрак и срывали в саду поспевшие персики и нектарины, а вечерами жарили шашлыки и любовались на висящие над Метулой необычайно яркие и крупные звезды. А Моти, принадлежащий к четвертому поколению основателей Метулы, как и многие его земляки, влюбленный в эти места, любил повозить нас по окрестностям. В том числе и на самую границу с Ливаном. Хотя возить далеко было не надо – дома в расположенных по ту сторону границы деревнях просматривались, как на ладони. И точно так же просматривались из Ливана дома Метулы.
Обычно Моти или Илана отвечали на звонки необычайно приветливым жизнерадостным голосом и приглашали в гости, но на этот раз тон у Моти был иным.
— Как дела, как дела! – словно передразнил он. – Приехать ты не сможешь, въезд в Метулу разрешен лишь домовладельцам. Но смотреть на это страшно. Такое ощущение, что мошава пережила сильное землетрясение, от многих домов буквально остались руины. Некоторые внешне вроде целы, но внутри все порушено – по ним били из РПГ и "корнетов" прямой наводкой. Много фруктовых деревьев погибло, все дворы за эти месяцы заросли травой и кустарником так, что к дому пришлось прорубать дорогу мачете. До циммеров пока не добрались, пытаемся очистить площадку перед домом и начали прибирать внутри. Местный совет бесплатно предоставил все необходимое для уборки и расчистки, так что, надеюсь, до конца зимы управимся, оправимся и уже в апреле начнем принимать гостей. Все это, конечно, при условии, что соглашение о прекращении огня продержится. Хотя верят у нас в это немногие…
Командир отряда быстрого реагирования Метулы Амир Шушани старается смотреть в будущее со сдержанным оптимизмом. Шушани и его бойцы вместе с приданной им группой солдат ЦАХАЛа всю войну провели в Метуле, находившейся под постоянными обстрелами. Двое солдат погибли, трое бойцов отряда получили ранения. Но мошава — Метула это именно мошава, а не мошав — была объявлена закрытой военной зоной, электрики, пожарники и все прочие добраться сюда не могли, так кто-то же должен был тушить пожары, снова подключать электроэнергию, убирать осколки ракет, зная, что в любой момент тебя могут взять на мушку из Ливана. Учиться профессии пожарника, электрика и сантехника приходилось на ходу. Заодно научились и управлять беспилотниками и теперь постоянно наблюдают за Метулой и Ливаном с высоты птичьего полета, что позволяет своевременно уловить опасность с той стороны границы.
— Сейчас мы по горло заняты другой работой, – рассказывает Шушани. – Ни о каком возвращении жителей Метулы, как и других близлежащих мошавов и кибуцев, в ближайшие три-четыре месяца, а то и полгода не может быть и речи. Мы все еще не успели прочесать все окрестности в поисках неразорвавшихся боеприпасов. Инфраструктура разрушена, надо ремонтировать дороги, водопровод, канализацию, линии электропередач, антенны мобильной связи – все! Даже в тех домах, которые внешне хорошо сохранились, жить нельзя – во время дождей протекла крыша, в результате повредило потолки, стены и электропроводку. Нужен основательный ремонт. Мы встречаемся с каждым жителем Метулы, смотрим, в каком состоянии его дом, помогаем до него добраться. Это непросто, в некоторых домах двери так заклинило, что открыть их можно лишь специальным инструментом. Но как только люди входят в покинутый ими много месяцев назад дом, мы оставляем их одних. Это очень интимные минуты. Многие плачут, некоторые говорят, что решили остаться, но это, как я уже сказал, невозможно. В крайнем случаем можно провести здесь субботу, захватив все необходимое, что несколько семей и сделали.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
* * *
Хорошо знакомая нам дорога от Метулы до Кирьят-Шмоны и дальше до Рош-Пины представляет собой грустное зрелище. Особенно если помнишь, как совсем недавно, года полтора назад, были увешаны плодами высаженные повсюду фруктовые деревья, зеленели поля, приветливо открывали свои двери многочисленные придорожные кафе, ресторанчики, магазины с местными винами, оливковым маслом, сырами… Сейчас почти все они закрыты, дома выглядят заброшенными, все вокруг оккупировано сорняками. Большая часть урожая прошлого года погибла, а судьба нового под вопросом, поскольку с начала зимы выпало всего 30% осадков от средней нормы этого периода. Ничего подобного в этих местах не бывало с 2001 года. А мы еще спрашиваем, почему так взлетели цены на овощи и фрукты!
Конечно, сравнение с Хиросимой после атомной бомбардировки, которое позволяют себе некоторые местные жители, не совсем уместно. Но, наверное, примерно так выглядели после немецкой оккупации некоторые украинские и белорусские села.
Местные жители, по большей части до сих пор обитающие в отелях для эвакуированных или на съемных квартирах, по телефону говорили мне, что непременно вернутся домой и все восстановят. Но никто из них не планировал вернуться раньше, чем через два месяца, то есть до истечения срока соглашения о прекращении огня. И ни один – ни один! – не верит в то, что после февраля оно продержится, а если даже и продержится, то принесет полную безопасность: по их мнению, спорадические обстрелы и прорывы беспилотников продолжатся.
Впрочем, чем дальше движешься на юг, тем стремительнее меняется картина. Рош-Пина не очень пострадала от обстрелов, здесь нормальное течение жизни не прекращалось ни на день. Многие циммеры заняты теми же эвакуированными, но немало и сдается.
— Худо-бедно мы это время пережили, а сейчас все очень быстро возвращается на круги своя, – говорит Эфраим, владеющий комплексом из семи циммеров, у которого в прошлом мы тоже не раз останавливались. – Как только было заключено соглашение о прекращении огня, заказы на циммеры так и посыпались. У меня уже все расписано под завязку до самого Песаха. Есть даже заказы на август.
Цены на две ночи в конце недели в январе в циммерах Рош-Пины колеблются в районе 2000 шекелей, на три ночи в середине недели в марте доходят до 5500 шекелей, а дальше даже заглядывать незачем — ниже они точно не будут. В расположенном близ Цфата поселке Мерон цены на те же числа ощутимо человечнее, но все равно "кусаются"…
Война войной, а засуха на самом деле сильно ударила по местным фермерам.
— Конечно, не все так трагично, – сказал мне житель Мерона Велвл Фридман. – Слава Богу, есть вода из опреснительных установок, которой мы и пользуемся для полива. Но если так пойдет и дальше, не знаю, что будет с Кинеретом и местными речушками, которые подпитывают почву. Особенно плохое настроение сейчас у пчеловодов, ведь из-за засухи пчелы не смогут найти достаточно цветов, а значит, не будет и меда. Есть даже опасения, что некоторые пчелиные семьи погибнут…
ПРИРОДА ПРОСИТ О ПОМОЩИ
По оценке Управления по охране природы, только в результате ракетных обстрелов в заповедниках севера страны выгорело 177000 дунамов зеленых насаждений – площадь, втрое превышающая площадь Тель-Авива. По самым приблизительным оценкам, восстановление каждого сожженного дунама обойдется в 1000 шекелей. На юге площадь ущерба значительно меньше, но тоже немалая.
— Это самая настоящая экологическая катастрофа, – говорит руководитель отдела планирования Управления Асаф Занзури. – Пожары привели к массовой гибели животных, часть из них переселилась в другие места, где раньше они не обитали, и пока трудно сказать, чем это для них обернется. Произошло разрушение сложившейся на севере биосистемы, и это может поколебать биологическое равновесие в других районах страны из-за резкого увеличения популяции некоторых видов или же за счет того, что появившиеся там новые виды могут начать конкурировать и даже уничтожать исконные популяции этих мест. Поэтому восстанавливать сожженные территории надо как можно скорее. На мой взгляд, это задача не менее важная, пусть и весьма дорогостоящая, чем восстановление пострадавших от обстрелов поселков и возвращение жителей. Это важно не только с экологической точки зрения: не стоит забывать, что многие семьи переехали на север именно для того, чтобы жить среди его уникальной природы, любоваться ею. Кроме того, природные заповедники и парки — один из главных стимулов привлечения туристов, а туризм является одной из основных статей дохода местного населения.
По оценке Занзури, если начать восстановительные работы немедленно, здешние места начнут оживать уже через пару-тройку лет, хотя на восстановление к довоенному состоянию потребуется порядка десяти лет. Некоторые эксперты называют и куда больший срок. Есть и такие, которые считают, что раз уж местная экосистема практически погибла, то нужно не восстанавливать ее, а строить заново, то есть производить посадки новых видов растений с учетом потепления климата, заселить территории новыми видами животных, птиц и пресмыкающихся. Немало специалистов не согласны с таким видением и считают его грубым вмешательством в природу.
— Если говорить о суммарном ущербе, нанесенном окружающей среде севера, то только уничтожением деревьев, кустарников, цветущих лугов дело не ограничивается, – продолжает Занзури. – За время войны сюда нагнали огромное количество танков, грузовиков и другой военной техники, работающей на углеводородном топливе. Она остается здесь до сих пор, ведь война не закончилась и неизвестно, сколько еще продлится. Но немногие знают, что земля, на которой стояли танки и прочая техника, земля, щедростью и плодородием которой мы так гордились, на годы остается бесплодной. Из-за отравления и существенного изменения характера почвы дождевые воды меняют свой обычный маршрут, что мы воочию наблюдали во время недавних дождей. И это очень недобрый знак, означающий, что может измениться и водная система региона. А без воды, как вы понимаете, справиться будет трудно. Но в целом я верю во внутренние силы природы, в то, что достаточно дать ей небольшой толчок, помочь на самом раннем этапе, а дальше она все сделает сама.
Необходимость спешить с процессом возрождения выгоревших площадей Занзури объясняет еще и тем, что за прошедшие месяцы они поросли сорной травой. И жители окрестных арабских деревень, большинство которых, в отличие от евреев, не сдвинулись с места, стали превращать их в гигантские мусорные свалки. Теперь прежде, чем начинать посадки, надо будет очистить эти участки от мусора, что сопряжено с дополнительными расходами. В последнее время в процесс сбора мусора включились сотни активистов добровольческих организаций, проделывающие огромную работу. Впрочем, добровольцы играют огромную роль и на других направлениях восстановления севера, без них этот процесс сегодня просто немыслим.
ДОБРОВОЛЬЦЫ, ВПЕРЕД!
Суммарный ущерб, нанесенный северу страны в ходе войны с "Хизбаллой", оценивается в 5 млрд шекелей. Но проблема не только в деньгах: на восстановление разрушенных домов и инфраструктуры требуются огромные человеческие ресурсы, а их катастрофически не хватает.
— Государство, конечно, выделит средства на ремонт домов, дорог и прочего, но если полагаться только на него, уйдут месяцы и месяцы, а людям тем временем будет некуда возвращаться. Поэтому огромную, если не решающую роль в этом процессе должны сыграть добровольцы – так же, как это было при восстановлении кибуцев и мошавов, граничащих с Газой, – говорит гендиректор амуты "Лев эхад" ("Одно сердце") Томер Дрор.
Для восстановления юга страны "Лев эхад" смогла мобилизовать 70.000 добровольцев, готовых работать в свободное время. Среди них немало профессионалов – сантехники, ремонтники, электрики, которые сделали в нескольких домах, понесших относительно небольшой ущерб, едва ли не капитальный ремонт.
— Разумеется, полностью заменять государство мы не собираемся, – говорит Дрор. – Скорее, мы видим свою задачу в том, чтобы подготовить разрушенные дома к ремонту или сносу с целью постройки на их месте новых. А для этого надо расчистить местность, собрать и вывезти мусор. Это огромная работа, но квалификации для нее, понятно, не требуется. Кроме того, надо помочь фермерам собрать урожай, провести посадки нового, привить деревья и т.д.
Томер Дрор признается, что хотя на призыв "Лев эхад" откликнулось немало добровольцев, их все еще значительно меньше, чем тех, кто принимал участие в восстановлении юга. Объясняет он это в первую очередь, что если из центра страны до почти любого приграничного с Газой поселка можно добраться за полтора часа, то на поездку на север уходит не меньше двух-двух с половиной. Да и территория, на которой надо вести работы, значительно больше.
"Лев эхад" – лишь одна из многих организаций, мобилизующих добровольцев для такой миссии. Свыше 1400 добровольцев уже мобилизовала амута "а-Шомер а-хадаш" ("Новый страж"), как минимум, 10000 волонтеров из стран диаспоры обещают доставить в 2025 году руководители программы "Таглит"; активно подключается к этой работе и Объединение кибуцев. Так что будем надеяться, что еще до конца 2025-го Израиль сможет залечить многие раны войны и стать еще более цветущим и процветающим, чем прежде.
* * *
В середине декабря в СМИ появились сообщения о том, что якобы после заключения соглашения о прекращении огня на севере начался новый жилищный бум, и цены на недвижимость резко взлетели. Автор этих строк переговорил по телефону с несколькими квартирными маклерами, работающими в районе Кирьят-Шмоны и Цфата, и все они в один голос заявили, что эта информация, увы, не соответствует действительности. Скорее, наоборот: реальные цены на дома в приграничных с Ливаном населенных пунктах снизились не меньше чем на 10-12%, а профессиональные оценщики снижают их реальную стоимость на все 20-25%. При этом речь, понятное дело, идет о домах, которые не пострадали при ракетных обстрелах.
— Предложение жилья на продажу сегодня явно превышает спрос, – сказал один из моих собеседников. — По моим оценкам, примерно 30% эвакуированных северян не намерены возвращаться в свои дома. Таким образом, ситуация намного хуже, чем была в 2006-м, после Второй Ливанской войны. Многие переезжали на север, чтобы растить детей на природе, в собственном доме, но если люди не уверены в своей безопасности, такие цели теряют смысл. Те же, кто сейчас покупает дома и квартиры в наших местах, часто просто вкладывают деньги в надежде на то, что потом жилье можно будет сдавать туристам или студентам колледжа "Тель-Хай". Но выкладывать суммы, которые эти дома стоили до 2023 года, они не намерены. Некоторые продавцы соглашаются сделать скидку, но большинство отказываются, поскольку на вырученные от продажи средства купить что-нибудь достойное южнее этих мест практически невозможно. Лично я больших перспектив в обозримом будущем не вижу.
Вот такая получается картина маслом…
"Новости недели"
