О потаённом, наболевшем и слегка щекотливом…
Вадим КАПЕЛЯН
В начале 90-х в Израиле стала набирать популярность волна возвращения к истокам, которых мы были лишены на нашей совковой родинке.
Многие начали ходить в синагогу, перестали кушать свинину (почему-то, исключая колбасу, как нечто святое и надпространственное) и, даже начали… обрезаться.
Этому не в малой мере способствовали религиозные эмиссары, перехватывающие неофитов в местах их кучкования и в пределах их компактного проживания.
К нам в ульпан тоже добрался один такой, просветленный, с горящими глазами.
В течение часа он одухотворенно, почти что в качестве любовной прелюдии, вещал об единении братьев и сестер с Богом, верности заветам и важности соблюдения традиций. Лейтмотивом звучала мысль о том, что мужской пол должен и даже обязан внести в копилку единения маленький кусочек кожи. Плоти. Крайней…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
На переменке, выйдя на перекур, мужская часть нашего ульпана принялась внепланово совещаться.
Пан Инженер высказал здравую мысль, что у молодёжи перед уходом в армию вообще нет других вариантов, даже в душ общий не зайдёшь, засмеют.
Пан Доктор заявил, что так гораздо гигиеничнее, практичнее, для здоровья полезнее, и даже эстетичнее.
Пан Архитектор добил всех следующим аргументом:
"Вот представьте, захотите вы заняться сексом с местной девушкой (по умолчанию, вариант, что этот мифический персонаж вам откажет, даже не рассматривался), снимаете вы штаны, а там позор всего еврейского народа, гой еси, и смех и грех"… И вместо "ах!" будет "ахахах!". Девушка в обмороке, страна в культурном шоке.
Этой сентенцией он добил всех окончательно и бесповоротно, даже самых старых женатиков.
И только Пан Пенсионер, самый пожилой и опытный, осторожно заявил, что в жизни не даст портить то, что уже безнадёжно испорченно, коротить то, что уже безвозвратно коротко, и, вообще дорого ему как память.
Долго ли, коротко ли, а как в сказке всё мужское население ульпана решилось ехать на обрезание в экстазе единения с народом. Вместе с детьми мужского пола. Даже грузин, муж еврейской жены, высокий красавец Эдик, решил присоединиться к нам с малолетним сыном.
Дело было поставлено на поток, из Америки приезжали набивать руку на репатриантах практиканты–моэли, обрезантов грузили на автобусы и массово везли в специализированную клинику в центре страны.
Туда все ехали весёлые и воодушевленные, с шутками, прибаутками и задорным песнопением.
А вот обратно…
Обратно ехали уже в тишине, изредка прерываемой стонами, проклятиями и скупыми мужскими взрыдами.
Ни тебе шуток, прибауток и песнопений. В автобусе царила гнетущая атмосфера героической солидарности, фатальности и лёгкого посттравматического шока.
Гордый грузин Эдик, царственно, но в раскорячку восседавший на переднем сидении с хныкающим сыном на руках, время от времени предупреждал нас:
— Товарищи, внимание, впереди шлагбаум и рельсы!!!
И весь автобус выполнял упражнение на брусьях, которому позавидовала бы олимпийская сборная.
— Товарищи, внимание, впереди кочки! – не унимался Эдик и все снова отжимались на подлокотниках своих кресел.
Если же Эдик вдруг пропускал препятствие на дороге и автобус подбрасывало вверх, раздавался укоризненный единый вопль:
"Эди-и-ик, твою мать!!!!".
И в ответ:
"Слихуйте, товарищи!"
На следующей неделе наш ульпан практически обезлюдел, все мужчины в ночных рубашках своих жён и подруг ушли, как на фронт, зализывать свои раны. На занятия приходили только задумчивые женщины, кто с сочувствием, кто с лёгкой ухмылкой. Некоторые даже приносили домашнюю выпечку, как на поминки.
Так завершилось наше великое возвращение к корням. С болью, но и с чувством выполненного долга. Мы стали как братья по оружию, единые не только духом, но и формой.
Практически.
