Турьёзная сказка от израильской поэтессы и ученого Ренаты Мухи, рассказанная англичанам
Из бесед Ренаты Мухи с Лиорой Ган (Полиной Капшеевой)
Когда-то Антон Чехов писал, что у него было трудное детство, и потом всю последующую жизнь он по капле выдавливал из себя раба. Я очень часто вспоминаю эти чеховские слова…
Впервые за границей… До этой поездки я совершенно официально входила в число невыездных людей. Никаких шансов поехать не было, и я договорилась с самой собой, что нет вообще никакой заграницы. Но вдруг – приглашение Британского совета. Единственное, что требовалось от университета, – купить мне билет в Лондон. И я впервые в жизни отправилась в иностранный отдел, который занимался поездками и явно чем-то еще. Благодаря перестройке в иностранном отделе, моей поездке не сопротивлялись. Мне сообщили, что заказан билет в бизнес-класс. Я много путешествовала по Союзу – в поезде, на лодках, на лошадях, пешком, но в самолетах летала всего пару раз: в Одессу и обратно. Что такое бизнес-класс, хорошо это или плохо, – я не знала. Но само слово «бизнес» у нас в стране приобрело отрицательную коннотацию. Я взяла этот билет, не задав никаких вопросов (ты можешь удивиться, почему я не спросила в иностранном отделе, что такое бизнес-класс. Объясняю: иностранный отдел – не то место, где нужно задавать вопросы. Наоборот, желательно постараться, чтобы их не слишком много задавали тебе).
Я пошла домой заниматься делом, ставшим для меня последние два месяца привычным: волноваться. Обо всем на свете: кому чего повезти в подарок, что с собой взять, и вообще… Муж моего волнения не одобрял чрезвычайно. Вообще мой муж все во мне не одобряет. Я даже думаю иногда, что он женился на мне именно для того, чтобы иметь постоянный повод для неодобрения. И в этот раз он орал, чтобы я, получившая такое престижное приглашение, прекратила нервничать и чтобы немедленно выдавила из себя раба. В назначенный день я пришла в аэропорт с четырьмя чемоданами. В этом месте впервые раздался хохот. Теперь-то я знаю, что главное удовольствие для иностранца, едущего хорошо проводить время, – тащить с собой поменьше барахла. И дальше в рассказе пошел двойной план, такое шизофреническое раздвоение ситуации. Продолжаю.) «…Пришла с четырьмя чемоданами, четырьмя бутылками водки, четырьмя килограммами сыра, четырьмя метрами колбасы», – тут слушатели уже не смеются, а просто лежат на полу. Вот они смеются, а что бы в этом месте, как ты думаешь, спросил советский человек?
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
– «А чего так мало с собой взяла?» Рената, пожалуйста, не отвлекайся. Что было дальше? И – при чем тут раб?
– Дальше я рассказываю англичанам. Оказалась я, наконец, в своем бизнес-классе с одной сумкой, остальное все в багаж сдала, а надо вам сказать, что денег английских у меня с собой не было ни копейки. В смысле, ни пенса: меня должны были встретить в аэропорту Хитроу и обеспечить необходимым. Зато у меня было целых четыре тысячи рублей – именно столько тогда меняли. Я села в свое кресло, и раб внутри меня чего-то начал гундосить, спрашивая, что делать, если что-то придется покупать. Я его успокоила, заверив: ничего покупать мы с ним не будем.
Летим, сижу, в окошко смотрю, на бизнесменов – боюсь: отрицательная коннотация, помните? Вдруг слышу стук колес. Поднимаю глаза – стоит стюардесса со столиком на колесиках, а на столике… бутылки, бутылки, бутылки! Да я сроду таких не видела: зеленые, красные, синие, длинные, короткие, разноцветные, чем-то перевитые. Она мне по-английски: – «Виски, коньяк, шампанское?» Кричу: «Нет!» – а раба успокаиваю: «Да не бойся ты, что я, ненормальная?» Она мне: «Сухое вино, красное, белое; сок апельсиновый-лимонный-грейпфрутовый?» Я: «Нет, нет, нет!» – даже охрипла. Тут она мне предлагает последнее: минеральную воду – и я как-то срываюсь, решив, что за минеральную-то воду меня не повесят. С удивлением слышу собственный голос, произносящий: «Yes». Стюардесса, по-моему, удивилась больше меня, но открыла мне бутылку минеральной воды, которую я, отмахнувшись от раба, выпила без всякого удовольствия. Жажда не прошла, настроение испортилось, продолжаю смотреть в окно. При этом успокаиваю раба: «Всё, всё. Раз сорвалась, но больше… Не волнуйся».
Посидели мы так с рабом минут пять – стук колес. Передо мной опускается столик с двумя подносиками, а на них я вижу вещи, которые в то время могла найти только в словаре. Как сейчас помню: четыре сорта ветчины, один из которых оказался колбасой, два сорта сыра, два цвета икры в двух половинках одного яйца. Я, конечно, рабу обещаю: «Ничего не бойся: все будет хорошо». Ну, посмотрела я на эту ветчину-колбасу, ну, понюхала – а что, нельзя? Короче говоря, когда я в очередной раз повернулась от окна – пустой был подносик. Съела… Мы скисли с рабом уже оба: одно дело – минеральная вода, другое – четыре вида колбасы и двух цветов икра. Когда стюардесса подошла ко мне в следующий раз с этими ненавистными колесиками и спросила: «Мясо, цыпленок, рыба?», – я твердо решила, о чем и рабу сообщила: пусть посадят, так хоть нажрусь перед этим. Правда, выбрала то, что считала самым дешевым блюдом меню: рыбу. (В этом месте моего рассказа все сто англичан опять со смеху упали со стульев на пол: рыба-то в Англии дорогая). Я думала: мойву дадут жареную, а привезли осетрину. Но к концу этого обеда вдруг начала во мне какая-то сумасшедшая надежда шевелиться. Я уже рассмотрела этих бизнесменов, которые пили далеко не минеральную воду и уж больно спокойно все поедали, и появилась у меня в мозжечке дерзкая мысль: «А вдруг это всё – бесплатно?» И тут так тошно стало… Господи Боже, первый и, скорее всего, последний раз в жизни еду за границу этим самым бизнес-классом, и уже привалило счастье: и икра, и ветчина – и то не сумела воспользоваться. Но я сказала рабу: «Знаешь что? Если еще что-нибудь принесут – все возьму. И вот не лезь, понимаешь?» Между прочим, принесли. Черный кофе, которого мне нельзя, и черный торт, который ненавижу. Из вежливости что-то по тарелке размазала и с тяжелым сердцем повернулась к окну. Лететь еще минут сорок – все уже, думаю.
Нет, не все. Опять слышу стук колес. Поднимаю голову (чего мне уже терять-то?) – стоит стюардесса, у нее на столике дикой красоты бутылки водки, горлышки которых обвиты янтарными ожерельями. Сейчас я объясню, почему это меня привело в такой экстаз. В Англии у меня к тому времени уже были знакомые, и хотели-то они от меня в подарок именно водку и янтарные ожерелья. Водки четыре бутылки, как известно из предыдущего изложения, я купила, хотя надо было мне гораздо больше, а ожерелий не достала. Я сказала рабу: «Вот тут-то мы отыграемся! Молчи теперь». Помню, что в правой руке у меня была книга, но я почему-то не догадалась ее отложить, а левой рукой через правое плечо схватила одну бутылку с ожерельем (бусы – для Рут, водка – для ее мужа Кристофера), протянула руку опять и цапнула вторую бутылку с ожерельем (для Лиз с женихом), потянулась в третий раз (подарю ожерелье Энн, у которой, правда, мужа нет, но есть брат, которого я не знаю, – для него бутылка). А потом вспомнила, что у меня нет янтарного ожерелья, и взяла четвертую бутылку: я давно мечтала о таких бусах, а водку кому-нибудь подарю. Тут стюардесса сказала, что с меня не помню сколько, но – фунтов. Всё наше общение до сих пор шло на хорошем английском языке, но сейчас я услышала свой голос, спрашивающий по-русски: «А рублями нельзя?» И стюардесса вдруг тоже перешла на русский: «Вы шо?» – и покрутила пальцем у виска. И медленно и так же неловко я поставила назад бутылку с ожерельем для Рут и водкой для ее мужа, и бутылку с ожерельем для Лиз и водкой для ее жениха, и бутылку с ожерельем для Энн и напитком для ее брата, и последнюю, с ожерельем для себя и водкой для кого-то… А через двадцать минут мы уже были в аэропорту Хитроу, в зал которого я вошла с четырьмя чемоданами, четырьмя метрами колбасы, четырьмя бутылками водки и рабом внутри себя.
Мне до сих пор непонятно, чему так смеялись англичане. Более того, наутро я проснулась знаменитой. За завтраком ко мне подскакивали люди, которые говорили, что ничего смешнее (смешнее!) они в жизни не слышали, что на следующей конференции, которая состоится в будущем году в Париже, для моих рассказов нужно выделить целый вечер (тут уже смеялась я). Те несколько месяцев, которые еще пробыла в Англии, я беспрерывно рассказывала о том, как рассказывала эту историю. И, знаешь, неожиданно оказалось, что мое рассказывание почему-то интересно, по крайней мере, англичанам. Позже выяснилось, что – не только им. Я даже принимала участие в Международном фестивале рассказчиков, но это опять отдельная история. По-моему, очень интересная, но длинная.
