Феи из бара: как автор общался с харьковскими куртизанками
Леонид КУРОХТА
Вот уж действительно: рыцарь без доспехов — поганый рыцарь. Но был я молод, и этой истины ещё не знал.
Итак, 1977 год, бар в гостинице "Харьков". Кто помнит — от центрального входа сразу налево, и сквозь бамбуковые шторки проникаешь в полутемную тишину с тихой музыкой и устойчивым запахом табачного дыма.
Вот сюда мы и зашли с молодой супругой. В законном браке состояли уже целых полтора месяца, жизнь была прекрасна, гармонична и справедлива. Муж — добытчик и защитник, жена — хранительница и т.п. Словом, всё как у больших.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
И вот сидим с Мариной, тянем из трубочек уже по второму коктейлю "Огненный шар", ведём светскую беседу, как вдруг рядом возникает непонятка. Причём, напряжённая. Поначалу не обратил я внимания, мало ли: люди выпивши, ну и общаются громко, всяко бывает, дело обычное.
А жена моя молодая, смотрю, в кресло вжалась да и поглядывает вбок настороженно, и не слушает моих слов. Привлекло её что-то, рядом происходящее. Оглядываюсь, и вижу: трое крепких мужиков кавказского вида цепляются к двум местным девушкам за соседним столиком. А девушкам явно неприятен этот контакт. И моя Марина сочувствует девушкам.
Вот и сижу в сомнениях. Сделать вид, что не замечаю — значит, оказаться слабаком в глазах молодой жены. Вмешаться и защитить девушек — значит, навлечь на себя гнев пьяных джигитов. И так нехорошо, и этак опасно.
Но мужское начало взяло верх. Постучал я пальцем по джинсовой заднице одного из агрессоров, и сказал, максимально используя кавказский акцент:
— Душа любэзный, дэвушки нэ хотят с вами разгаварывать, да? Зачэм прыставаэш?
Он медленно оглянулся. Очень медленно. И встретившись с моим очкастым взглядом, тихо вопросил:
— Зачэм это, дарагой? Тибэ кыто абыдел, да?
И все трое обступили наш столик. И тихо стало в баре. Посетители обернулись в нашу сторону. Даже барменша перестала протирать бокалы и шмыгнула куда-то в невидимое пространство.
Лучше бы эти трое хоть что-нибудь говорили. Ругали бы меня, угрожали, ногами топали. Но они молчали. Молчали, внимательно рассматривая меня. И от этого становилось неуютно.
Марина вертела головой, смотрела то на меня, то на оппонентов. У них была более выгодная позиция: все трое стояли, а я сидел. Первый же удар меня просто вырубит, я не успею даже вскочить на ноги. А они вдруг быстро заговорили, заговорили между собой на своём языке, которого я ни фига не понимал. Тот, которого я ткнул в задницу, теперь тыкал в меня пальцем с огромным золотым перстнем, а другие двое его успокаивали и гладили по плечам. И вдруг — о чудо! — все они развернулись и ушли, только бамбуковые шторки с шелестом сомкнулись за ними.
Мы с женой перевели дыхание, радуясь такому исходу.
И тут одна из спасённых мною… гм… девушек, гаденько улыбаясь, подходит ко мне и шипит:
— Дурак ты, парень. Та-аких клиентов отшил! Не ходи сюда больше, беда будет, тебя запомнили…
И вот ровно через 10 лет, в начале 1987-го, работая в харьковской областной газете "Ленінська зміна", получил я редакционное задание: написать статью о проституции. Тема неожиданная и острая — полным ходом шла перестройка, потому открывались всё новые и новые "явления", о которых ещё недавно не то что писать — подумать было страшно. Отказаться не мог: во-первых, самому интересно, во-вторых — это была бы если не первая в СССР, то одна из первых крупных публикаций на данную тему. Замечу, что готовил её почти неделю. Пришлось и обманывать, и бегать, и получать по морде, и даже залететь в милицейский "обезьянник".
Но статья "Феї з бару" получилась здорово, и заняла едва ли не всю третью полосу газеты.
Не буду рассказывать, сколько довелось пережить и мне лично, и завотделом Лене Мурзиной, и редактору Славе Новикову после выхода этой статьи. Скажу лишь, что при подготовке материала пришлось общаться со многими людьми — официально и неофициально. Начальник Дзержинского РОВД отметил, что уголовной и административной ответственности за проституцию в СССР не предусмотрено, так как нет самой проституции; а завотделением сексопатологии Обоздрава заявил, что проституция — явление не патологическое, а социальное. Оба говорить со мной не захотели, ничем не мотивируя своего отказа, и это насторожило. Но участковый инспектор гостиницы "Харьков", её же директор и главврач районного кожвендиспансера после каждого моего вопроса надолго замолкали и каждое слово выдавливали после тщательных раздумий. И ссылались один на другого в таких деталях, которые на ходу не придумаешь.
Так и пришёл я к выводу, что все между собой повязаны. Позже выяснилось, что на этом явлении и делаются серьёзные деньги, и происходит серьёзный обмен услугами, далёкими от сексуальных и материальных. Что проституция и иже с ней — это государство в государстве, как Ватикан…
Позднее, в начале 90-х, написал и издал детективную повесть "Шантаж", в которой экспрессивно рассказал, как готовил и публиковал статью "Феї з бару", вскоре эта повесть переросла в криминальный роман "Отторжение". Но такого резонанса, как при перестройке, тема уже не имела.
… А тогда, в баре гостиницы "Харьков ", я поступил как полный идиот. Просто перебил девочкам удачный куш, сорвал ловлю клиентов. И хорошо, что нам с молодой женой секс-мафия позволила уйти без эксцессов.
Вот и так бывает. Век живи — век учись.
Из сборника "Забавная мемуаристика". Харьков — Тель-Авив (Выпуск 68)
