На сцене Израильской оперы — «Иоланта», десятая, последняя опера великого Чайковского. Лирическая, философская сказка, которой дарован счастливый финал. Что редкость в операх Чайковского. Лиза, Орлеанская дева, Кума, Мария в «Мазепе» — трагические героини. А тут — радость, победа над мраком
Инна ШЕЙХАТОВИЧ
Фото: Йоси Цвекер
Она полюбила — и пустыня стала другой. Мир стал другим. В него вошло счастье. Иоланта, милая девочка, которой было точно известно, что глаза нужны, чтобы плакать, — прозрела. И к хору женских голосов добавились мужские¸ создавая масштаб, и торжество света, разума, гармонии разлилось над песчаными бесстрастными горами. Сад, на воротах которого было написано: «Сюда нельзя входить под страхом смертной казни», распахнулся, задышал. Свет будто затопил весь мир. Он ощущается, бьётся, торжествует и в сияющем лице Иоланты, и в лицах тех, кто рядом с ней.
Виртуоз световых эффектов Надав Барнеа играет, загадывает загадки. Идёт по пути сложному и неявному. Он берёт за основу тьму. Темноту и всё, что она в себя вмещает. И создаёт короткие реплики света. Вспышками. А потом на тёмном фоне льются струи бронзового песка; горы и пригорки становятся сверкающими, приобретают свечение мрамора. На песке устанавливается кресло для короля и стул для врача Эбн-Хакии. Того, которого король Рене привёл, связанного, для спасения дочери — милого ангела, которая не знает, за что злая судьба лишила её счастья видеть этот прекрасный мир…
На сцене Израильской оперы — «Иоланта», десятая, последняя опера великого Чайковского. Лирическая, философская сказка, которой дарован счастливый финал. Что редкость в операх Чайковского. Лиза, Орлеанская дева, Кума, Мария в «Мазепе» — трагические героини. А тут — радость, победа над мраком. Но это вполне логично, иначе не может быть в сказке. «Плохой конец заранее отброшен, он должен, должен, должен быть хорошим!» Но мысль важная: чтобы выиграть у судьбы в рулетку, чтобы распахнуть дорогу к свету, необходимо осознать свою проблему. Именно об этом далеко не сказочном постулате я думала, слушая оперный шедевр, возникший на израильской оперной сцене.
В заглавной партии в вечер премьеры выступила Ангелина Ахмедова. Она обладает звонким, чистым, но довольно однообразным голосом. Нечёткое слово несколько уводило меня от смысла, сюжета и выводило из состояния сопричастности. Образ — как и было задумано режиссёром Ширит Ли Вайс — оказался типично сказочным, несколько инфантильным — до момента пробуждения чувств к Водемону.
Водемон (Алексей Долгов) нашёл дорогу в сад, к той, которую сразу узнала душа его. Он влюбился немедленно, с первого взгляда. Он очарован, околдован. Так и бывает в сказках. И это чувство – навсегда; и слова восторга текут, как игристое шампанское. Но его темпераментные действия лично мне показались чересчур экспансивными. Увлёкшись красавицей, граф Бургундский будто напрочь забывает о хороших манерах, и превращается в шаловливого мальчишку, в напористого соблазнителя…Хотя, возможно, так и было задумано…
Король Рене в этом спектакле выглядит поистине мудрым владыкой, горячо любящим отцом. Вазген Газарян обладает харизмой, актёрской точностью, лаконичностью и значимостью жеста, и густым, «королевским» голосом. Его существование на сцене, прекрасная вокальная речь, умение наполнить глубоким смыслом каждую фразу достойны самых высоких похвал.
Роберт, герцог Бургундский (его партию достойно и ярко исполнил Одед Райх) в этом спектакле был ранен на охоте. Вероятно, причиной этой неприятности стал горный козёл, которого они с Водемоном бросили на скалу недалеко от качелей, на которых спит, раздумывает и застывает в позе глубокой медитации Иоланта. Но приходит момент арии Роберта, — и она сверкает, пьянит, бурно воспевает пламенную любовь. Эта ария — как поток света. Гимн красавице Матильде, серьёзный и вдохновенный, с яркими метафорами, эротическим огнём и гиперболами, свойственными влюблённым. Его произносит тяжело раненный (мы это видим; актёр очень реалистично представляет персонажа, явно страдающего от боли). На мой взгляд, это немного противоречит сценической ситуации. Попытка сделать этот образ глубже и серьезнее не вполне удалась. Но поёт Одед Райх прекрасно, и это трудный материал, — первая партия артиста на русском, и притом партия коварная. Такая труднодоступная вершина, своеобразная Джомолунгма для баритона.
Женский хор, одетый в элегантные и скромные платья, пересыпает песок, карабкается по скалам. Дамы словно пытаются усложнить свою жизнь, сравнивая себя с несчастной слепой принцессой. Неясно, что они ищут в песке. Или это просто попытка спрятать следы маленьких ног Иоланты? Или всё же смысл иной, характерный для восточной культуры символ гармонии, духовности?
Художник по костюмам Уля Шевцова создала свой Прованс. Сценический мир, в котором течёт жизнь в стиле легенд Прованса про короля Рене Доброго, про святых и мистиков, живших там в атмосфере волшебства.
А теперь о самом главном — о безоговорочной удаче «Иоланты». Симфонический оркестр Ришон ле-Циона грандиозен. Это слышно с первых тактов, когда деревянные духовые и трубы погружают слушателей в атмосферу тайны, загадки, сказки. И сказочный зов, природа поэзии и сердечности становится ещё слышнее, когда вплетаются, мерцают золотой парчой струнные, а серебряные фразы арф повествуют о свете и драгоценной нежности. Оркестр очень хорош. Браво, дорогие труженики фронта музыкальной красоты!
Симфония «Иоланта» (а все оперы Чайковского родственны симфониям!) звучит так выверено, так ярко, с такой силой и трепетом, что я подумала: неужели дирижёр не впитал в себя русскую музыку с детства? С новогодних ёлок в филармонии и с детских утренников, озвученных музыкой русских композиторов? Что-то очень родное, знакомое и в то же время свежее заметно во всех обращениях Эттингера к русской музыке. Вот и «Иоланта» — сверкающая удача! Дан Эттингер, без всяких преувеличений, один из самых тонких, оригинальных и понимающих интерпретаторов музыки Чайковского. И музыки вообще.
…Из тьмы пробьётся свет. Его воспоёт хор. И мир увидит счастье и восторг свободной и влюблённой Иоланты. Все участники, все действующие лица будут славить Бога и свет. Жизнь на земле и любовь. Меланхолический гений музыки Пётр Чайковский, великий и одинокий, создал не характерное для себя творение. Сагу о надежде на счастье. На забвение горя.
Несмотря на резонные вопросы, на справедливые упрёки придирчивых критиков, израильский оперный спектакль получился свежим и интересным. Сам факт его появления — сенсация для любителей музыки. Посмотрите его. Такое нельзя пропустить!
