Отсидевший срок по обвинению в том, что заказал yбийство своей возлюбленной, тело которой затем скормили собакам, знаменитый бразильский футболист вновь оказался в центре внимания
Лилиана БЛУШТЕЙН
Когда бывший вратарь “Фламенго” Бруно Фернандес дас Дорес ди Соуза объявил о намерении идти в политику, бразильское общество отреагировало весьма бурно — как будто страна снова открыла давно не закрытую папку. В ней — футбол, кровь, телевизионные ток-шоу, амнистия и неизбывная способность публичной жизни в Бразилии превращать трагедию в медийный скуп.
Бруно был одним из самых перспективных голкиперов страны. Капитан "Фламенго", чемпион Бразилии 2009 года, харизматичный, уверенный в себе и своей популярности, с репутацией человека, способного в одиночку “вытащить” матч, отбивая самые коварные удары соперников. В стране, где футбол — гражданская религия, он уже стоял в очереди в святые.
Именно поэтому последовавшая история произвела эффект катастрофы национального масштаба.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
* * *
В 2010 году пропала 25-летняя модель и актриса Элиза Самудиу. Она утверждала, что Бруно — отец ее сына, и требовала признания и алиментов.
Когда Элиза исчезла, Рио-де-Жанейро жил своей обычной жизнью — шумной, яркой, беспощадной. Никто не заметил, как одна женщина растворилась в этом городе, словно тень, которую смыло первым же дождем. Но ее исчезновение оказалось не просто очередной строкой в полицейской хронике. Оно стало трещиной, через которую наружу вырвалась темная сторона бразильского футбольного Олимпа.
Элиза слишком рано поняла: красота — это не дар, а долговая расписка. Она мечтала о карьере, о кино, о жизни, где ее будут видеть не только глазами, но и сердцем. И когда она встретила Бруно, звезду “Фламенго”, ей показалось, что судьба наконец повернулась к ней лицом.
Но судьба — капризная актриса. Она улыбается только тем, кто умеет держать удар.
Когда Элиза забеременела, ее мир дал трещину. Бруно отвергал свое отцовство, отвергал ее, отвергал сам факт их связи. Она пыталась бороться — через суд, через прессу, через отчаянные попытки быть услышанной. Но чем громче она говорила, тем сильнее раздражала тех, кто привык верить только знаменитостям.
Как установило следствие, непосредственными исполнителями убийства молодой матери были друг футболиста Луис Энрике Феррейра Румао и бывший полицейский Маркос Апаресидо. Причиной убийства стало требование Самудиу алиментов, а также ее угрозы в случае отказа подробно рассказать об их связи жене футболиста.
В июне 2010 года исполнители заманили Самудиу в гостиничный номер в отеле на окраине Рио, убили ее, расчленили тело и скормили собакам, а кости залили бетоном. По их признанию, она думала, что едет на встречу, где, наконец, все прояснится…
Элизу искали — мать, друзья, журналисты, общество, которое вдруг увидело, что за блеском футбольных стадионов скрывается мир, где человеческая жизнь стоит меньше, чем контракт на сезон.
Когда следствие добралось до Бруно, он уже перестал быть героем. Он стал человеком, который слишком долго верил, что ему все позволено. Суд признал его виновным — не в том, что он сотворил собственными руками, а в том, что позволил сделать другим.
Судебный процесс, начавшийся спустя несколько лет, реконструировал версию событий, от которой по спине пробегал холод. Эти детали, повторяемые в залах суда и вечерних новостях, превращали уголовное дело в национальную травму.
В 2013 году суд признал Бруно виновным в организации похищения и убийства и приговорил его к 22 годам лишения свободы. Он отрицал не только непосредственное участие в убийстве, но и "заказ" на него. Однако вердикт был однозначным. Очень "помог" семнадцатилетний кузен вратаря, рассказавший на суде, что Бруно просил друзей "заткнуть глотку этой стерве".
Годы спустя, когда голкипер вышел по амнистии на свободу и даже вернулся в футбол, страна снова разделилась. Одни говорили:
“Он отбыл наказание и имеет право начать новую жизнь”.
Другие:
“Некоторые преступления не имеют срока давности”.
* * *
В 2017 году, после многочисленных апелляций, футболист был освобожден по решению высшей судебной инстанции Бразилии — Supremo Tribunal Federal. Бруно попытался вернуться в футбол.
В этом и заключалась бразильская дилемма: страна, привыкшая к идее второй попытки, столкнулась с вопросом — возможна ли она в случае преступления, которое стало символом насилия против женщин?
Контракты с провинциальными клубами подписывались и расторгались под давлением общественности. Спонсоры отказывались. Женские правозащитные организации протестовали. Телевизионные студии вновь приглашали Бруно — уже не как спортсмена, а как спорную фигуру.
* * *
На некоторое время о Бруно забыли. И вдруг – как гром среди ясного неба: Фернандес дас Дорес ди Соуза объявил, что намерен баллотироваться на региональном уровне, делая ставку на повестку “второго шанса”, реформу пенитенциарной системы и защиту “традиционной семьи”.
Для одних это логичное продолжение бразильского феномена, где знаменитости — от телеведущих до пасторов — становятся политиками. Для других — опасный симптом стирания границ между популярностью и нравственной ответственностью.
Правозащитники резко осудили решение, напомнив, что тело Самудиу так и не было найдено. Феминистские организации назвали его шаг “плевком в память жертвы”. Консервативные блогеры, напротив, говорят о “покаянном пути” и праве человека на политическую жизнь после отбытия наказания.
В интервью последних лет Бруно подчеркивал, что “заплатил за свои ошибки” и хочет “служить обществу”. Он участвовал в благотворительных матчах, появлялся на религиозных мероприятиях, заявлял о духовном перерождении.
Что же касается ребенка, которого воспитывает мать Элизы, Бруно после подтверждения отцовства в результате генетического теста не просто выплачивает алименты на его содержание, но и желает участвовать в его воспитании и вырастить из него отличного футболиста и достойного человека. Впрочем, в этом футболисту отказали родственники Самудиу. В бразильских СМИ появилась информация, что его жена, давным-давно простившая мужа-изменщика, еще во время судебного процесса даже выразила желание усыновить мальчика. Но суд по гражданским делам оказался на стороне его бабушки.
