Михаил Горбачев, отпустивший народ мой
Александр КУМБАРГ
У американского писателя Вашингтона Ирвинга есть фантастический рассказ “Рип Ван Винкль” о том, как человек заснул в горах на 20 лет, а затем возвращается в родную деревню и поражается произошедшим за это время там и в стране повсеместным переменам. Если бы в начале 1985 г., при руководителе “партии и правительства” К. Черненко, заснул бы какой-нибудь советский еврей, то для того, чтобы быть пораженным не меньше, ему достаточно было бы поспать всего до 1990–1991 гг. За это время в результате затеянной Горбачевым Перестройки произошла кардинальная либерализация советского общества, потерпел крушение “социализм” в СССР и странах Восточной Европы, появилась возможность инакомыслия… От потрясающих журналов “Огонек”, “Новый мир”, “Дружба народов”, “Знамя”, передовых газет нельзя было оторваться. Для советских евреев жизнь перевернулась до полной неузнаваемости. И связаны эти космические преобразования были с личностью генерального секретаря ЦК КПСС, первого и последнего президента СССР Михаила Сергеевича Горбачева.
ЗНАКОМСТВО С АНТИСЕМИТИЗМОМ
Американский историк Джордж Бреслауэр, автор книги “Горбачев и Ельцин как лидеры”, отмечает, что в биографии Горбачева до восшествия на партийный престол нет ничего, указывающего на бунтарский характер. Скорее, он производит впечатление деятеля, который был плотью от плоти КПСС. Обычная партийная карьера. Судя по всему, верил в существовавшую систему. Правда, очевидно, был сторонником улучшения ее функционирования.
С еврейским вопросом юноша из ставропольской провинции с русско-украинским происхождением и рабоче-крестьянским социальным происхождением впервые столкнулся в Москве во время учебы в МГУ на юридическом факультете. В своих мемуарах “Жизнь и реформы” (1995) Горбачев фиксирует, что первые три года учебы совпали с кампанией против “безродного космополитизма”. Повседневная действительность корректировала книжные представления о “нерушимой дружбе народов”:
”Глубоко отложился в памяти эпизод, относящийся к зиме 1952/53 г., когда общество потрясло „дело врачей“, послужившее поводом для разнузданных антисемитских выходок, огульных обвинений евреев в предательстве. Мой приятель Володя Либерман, за плечами которого были тяжкие фронтовые годы, однажды не пришел к первой лекции. Появился он лишь несколько часов спустя. Никогда прежде не видел я его в таком удрученном, подавленном состоянии. На нем буквально лица не было. „В чем дело?“ – спросил я. Он не мог сдержать слез. Выяснилось, что улюлюкающая публика, обдав бывшего фронтовика градом оскорблений и ругательств, выбросила его из трамвая. Я был потрясен”.
Кстати, Либерман поучаствовал в знакомстве Михаила с учившейся на философском факультете МГУ Раисой Титаренко – будущей супругой Горбачева. В студенческом клубе были танцы, друзья-однокурсники пошли туда, а Горбачев:
“В тот вечер я сидел над какой-то книгой, когда в комнату заглянули Володя Либерман и Юра Топилин…
– Миша, – говорят, – там такая девчонка! Новенькая! Пошли!
– Ладно, – отвечаю, идите, догоню…
Ребята ушли, я попробовал продолжить занятия, но любопытство пересилило. И я пошел в клуб. Пошел, не зная того сам, навстречу своей судьбе…”.
РАССТАВАНИЕ С АНТИСЕМИТИЗМОМ
В 1985 г., когда на партийном Олимпе выбирали очередного генерального секретаря, евреи опасались прихода члена Политбюро ЦК КПСС, бывшего первого секретаря Ленинградского обкома Григория Романова – он был одним из кандидатов, а антисемитская слава о нем ходила давно. Занимавшийся же в Политбюро сельским хозяйством Горбачев был вполне себе терра инкогнито.
Интересно, что ранее Горбачева продвигал, готовил в наследники генсек КПСС (а прежде председатель КГБ) Юрий Андропов – человек, не исключено, с еврейскими корнями. Но после смерти Андропова, как известно, сначала “в лидеры” проскочил Черненко, а уж только затем Михаил Сергеевич.
Юдофобом Горбачев не оказался. В книге воспоминаний он констатирует, что в многонациональном Ставропольском крае, где формировались его взгляды на национальные вопросы, взаимоотношения людей различных национальностей “составляли часть той реальной жизни, какой я жил, были таким же неотъемлемым ее элементом, как земля, вода, воздух, хлеб” и он знает, “как важно бережно, деликатно относиться к этой тонкой материи”.
Но после вступления Горбачева на пост главы партии и государства поначалу ничего для евреев не поменялось. По-прежнему действовала секретная директива ЦК КПСС, не допускавшая (за редкими исключениями) евреев на руководящие посты даже низкого уровня. По-прежнему дневали и ночевали в советской прессе антиизраильские (а то и антисемитские) публикации. Преследовались евреи, стремившиеся изучать иврит, еврейскую историю и культуру. По-прежнему желавшие покинуть СССР рассматривались как “изменники Родины”, теряли работу и подвергались общественному остракизму. А эмиграция допускалась лишь совсем мизерная. “Отказникам”, продолжавшим настаивать на своем праве расстаться с Советским Союзом, грозили лагеря и ссылки. И Горбачев по традиции КПСС сначала не признавал наличие жуткого антисемитизма в СССР. Так, еще в феврале 1986 г. на вопрос французской коммунистической газеты “Юманите” о дискриминации евреев он в рамках политики партии дежурно оттарабанил:
“Этот вопрос стал частью настоящей психологической войны против СССР… Евреи у нас так же свободны и равноправны, как и люди любой иной национальности”.
Но с 1986–1987г г. пошли и постепенные перемены. Освободили из лагерей “узников Сиона” и позволили им уехать в Израиль. Уезжали вчерашние “отказники”. На рубеже 1980–1990-х открыли двери для массовой эмиграции в Израиль и другие страны. В 1991 г. Верховный Совет СССР принял закон о свободе выезда из страны (хотя и не лишенный некоторых ограничений – запрет на эмиграцию призывников на военную службу, лиц, имеющих доступ к государственным тайнам). Выезжавших перестали унизительно ущемлять в правах. Памятная сценка из фильма “Паспорт” Г. Данелии: когда возникла катавасия с паспортом, израильтянка из бывших советских, мать дяди Изи говорит: “Изя, надо послать телеграмму Горбачеву, чтобы он без паспорта прислал Яшу с семьей”. В этой фразе передано почтительно-доверительное отношение экс-советских евреев, которым дали возможность репатриироваться, к советскому лидеру.
Пинхас Гольдшмидт, главный раввин Москвы в 1993–2022 гг., президент Конференции европейских раввинов, вспоминает в статье в американском еврейском издании The Forward, как общался с Горбачевым в 1996 г., перед президентскими выборами в России: “Он спросил меня: „Мне стоит баллотироваться?“ Я в шутку ответил: „Да – в Израиле. Там вы очень популярны!““.
Открылись возможности и для еврейской жизни в СССР. Разрешили изучать иврит, идиш, соблюдать еврейские традиции, спокойно посещать те синагоги, которые не успели уничтожить. В 1988–1991 гг. в СССР появились еврейские организации, газеты, журналы, культурные и научные центры, учебные заведения, вышло из подполья сионистское движение.
Правда, параллельно активизировались и антисемитские организации – общество “Память” и другие, озабоченные борьбой с “жидомасонами”.
В 1991 г. Горбачев уже признавал “ядовитые ростки антисемитизма” в СССР, осуждал антисемитские проявления. Говорил, что их используют в своих целях консервативные силы, но, с его точки зрения, антисемитизм не имеет в стране глубоких корней. Также он печалился, что многие советские евреи решили уехать: “Страна теряет так много талантливых, умелых, предприимчивых людей”.
МИНИСТРЫ, ДЕПУТАТЫ, СОВЕТНИКИ
Евреи активно участвовали в перестроечных процессах, были среди лидеров демократов, избирались народными депутатами СССР, России, Украины и других республик. Отдельные евреи или люди с частично еврейским происхождением занимали крупные посты в исполнительной власти, в горбачевской команде. Еврей по отцу Владимир Раевский был заместителем министра финансов СССР, потом первым заместителем, а в августе 1991 г. его назначили исполняющим обязанности министра финансов. Николай Котляр работал в 1987–1991 гг. министром рыбного хозяйства. Евгений Сабуров в 1991 г. входил в Комитет по оперативному управлению народным хозяйством СССР (фактически – правительство СССР). Виктор Суходрев стал личным переводчиком Горбачева, а позднее дипломатом, специальным помощником генерального секретаря ООН. Можно еще упомянуть Григория Явлинского –хотя программу “500 дней” Шаталина–Явлинского по переходу плановой экономики СССР к рынку так и не приняли.
В круг горбачевских советников входили Г. Арбатов и Е. Примаков.
Так, академик еврейско-украинского происхождения, директор Института США и Канады Георгий Арбатов играл значительную роль в формировании горбачевской внешней политики. В 1999 г. в интервью представителю “Горбачев-фонда” В. Кувалдину и профессору Стэнфордского университета Гордону М. Хану он рассказывал, что у Горбачева родилась идея радикального пересмотра внешней политики Советского Союза: “Когда он стал генеральным секретарем, я неделю днем и ночью работал. Я ему на сорока страницах приготовил меморандум по внешней политике в целом… ”. По мнению Арбатова, холодную войну закончило то, что во главе СССР встал человек, который лишил Америку врага. “У нас были довольно близкие, товарищеские отношения. Он мне доверял. Он знал, что я неправды не скажу. У нас была даже прямая связь”. Горбачев как-то сказал ему: “Ты пиши мне свои соображения”. Через фельдъегеря они приходили только лично к генсеку. И у академика страниц 600–700 переписки этой накопилось.
Что касается внутренней политики, то, с точки зрения Арбатова, Горбачев сначала сделал очень много и была почти всеобщая любовь, признание, но последние полтора-два года были очень плохими. Ужасный XXVIII съезд партии оказался в руках антиперестроечного большинства, обрушившегося на сторонников демократической платформы, как прежде на троцкистов. Помимо упадка в экономике, страна с осени 1990-го превращалась в полицейское гарнизонное государство, что привело в январе 1991-го к стрельбе и кровопролитию в Прибалтике. Горбачев потерял многих своих сторонников, совершил ошибки, которые сделали неизбежным путч, а затем фактически и отстранение его от руководства страной. Существенно изменилось его окружение. Арбатов в конце 1990 г. предостерегал Горбачева от такого поворота в его политике. Тот не прислушался. Их отношения к тому времени уже стали очень прохладными, прервались на какое-то время. Потом, правда, восстановились весной 1991-го.
В общем, не так уж и много евреев было в верхах при Горбачеве. Но антисемиты твердили о евреизации партаппарата. Объявлялись евреями ближайшие горбачевские соратники: Александр Яковлев, Вадим Медведев, Георгий Разумовский и другие. Получил хождение и миф, что и Горбачев – еврей, родился в Одессе, а отцом его был некий Гарбер, сын раввина Моисея. Однако интересно, что не деда, но прадеда Михаила действительно звали Моисеем. Никаких подтверждений еврейства Моисея Горбачева не существует. Известно, что в Российской империи библейские имена периодически получали и вполне себе православные. В 2010 г. Горбачев в интервью украинскому журналисту Д. Гордону отмечал, что несколько тысяч человек в интернете объединились и “ищут еврейские корни Горбачева. Я говорю – пусть бы быстрее разыскали – да я тогда, может, спонсоров нашел бы для Форума мировой политики”.
Но, похоже, Горбачев в отличие от Ельцина больше смотрел на национальное происхождение своего окружения, боясь переборщить с евреями. Леонид Млечин в книге “Борис Ельцин. Послесловие” приводит раздраженную реплику Горбачева, обращенную к министру иностранных дел Александру Бессмертных и своему помощнику по международным делам Анатолию Черняеву:
“Посмотрите, кто окружает Ельцина, кто его команда: евреи – все евреи!”
Впрочем, эта тирада Горбачева вполне в духе его времени. Пребывавший в оппозиции Ельцин раньше вышел за рамки этого времени. А, возможно, больше сказалось в этой горбачевской фразе само по себе неприятие им Ельцина.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ДИПЛОМАТИИ
В своей книге “Жизнь и реформы” Горбачев замечает: ближневосточный конфликт – ”самый застарелый и, пожалуй, самый запутанный” – занимал особое место во внешней политике СССР. Сильно коробит, что Горбачев берет на себя функции адвоката советской политики до 1985 г. и утверждает, что, оказывается, она “была нацелена на мирную развязку”, СССР “выступал за справедливое урегулирование”, включая признание существования Израиля. Однако накладывала свой отпечаток логика холодной войны и стратегического соперничества с США. Только не говорит он, что будь у СССР другая политическая природа – не было бы никакой холодной войны, государственного антисемитизма, антисионистской истерии и разрыва с 1967 г. дипломатических отношений с Израилем. Горбачев признает, что сначала и новое руководство СССР действовало по инерции. Но вскоре он пришел к убеждению о необходимости искать выход из многолетнего тупика и взял “курс на компромиссное урегулирование”. Тем самым он дезавуирует свой же тезис, что и ранее стремился к справедливости Советский Союз, игравший на арабской стороне. При отсутствии официальных связей с Израилем Горбачев общался с арабами, с которыми у СССР “были многолетние близкие отношения”, и убеждал их лидеров в необходимости мирного урегулирования с Израилем, подчеркивал неприемлемость военных авантюр, провокаций. Давал понять –не настроены и далее рассматривать Ближний Восток как поле схватки с американцами. С 1986 г. шаг за шагом пошли ограничения на поставки оружия арабам. Так Горбачев воздействовал на палестинцев, дабы подвигнуть их на признание Израиля, на добрососедское мирное сосуществование, на отказ от вооруженной борьбы. А от Израиля ждал возвращения “оккупированных территорий”.
СССР стал налаживать контакты с Израилем, на первых порах главным образом неофициальные. Отсутствие дипотношений с Израилем, “самоизоляцию от страны, с населением которой мы были связаны и исторической памятью, и тысячами различных живых нитей”, генсек считал ненормальным. Страны обменялись консульскими делегациями, а в октябре 1991 г., перед распадом СССР, успели восстановить дипотношения. Советский Союз в сотрудничестве с США организовал в ноябре 1991 г. конференцию в Мадриде по ближневосточной проблеме, где Горбачев был сопредседателем.
После аннексии в 1990 г. Ираком Кувейта горбачевский СССР добивался создания в рамках ООН международной коалиции для противодействия иракской агрессии. Правда, выступил за использование не военных, а политических методов. Но и это было большим достижением –учтем, что Советский Союз был связан с Ираком договором о дружбе и сотрудничестве, там работали советские военные советники, с этой страной были связаны крупные экономические интересы. Разрушение коалицией держав военного потенциала Ирака, поражение режима Хусейна, естественно, отвечало, интересам Израиля.
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ЕВРЕЙСКОГО И РУССКОГО НАЧАЛ
Дружественную линию по отношению к евреям Горбачев проводил и после своего ухода с поста президента СССР. Он посещал российский Еврейский музей толерантности. Еврей Александр Галкин стал заместителем генерального директора “Горбачев-фонда”. В 1992 г. с частным визитом Горбачев приехал в Израиль. Встретился с израильским премьер-министром Ицхаком Шамиром, поблагодарившим его за восстановление дипломатических отношений между Тель-Авивом и Москвой, снятие препон для еврейской эмиграции, за участие в попытках развязать проблемный узел израильско-арабской конфронтации.
В своем выступлении в Хайфе в технологическом институте “Технион” Горбачев выразил признательность за присуждение ему Премии Гарви – одной из самых значительных в мире науки; за то, что стал почетным доктором знаменитого “Техниона”; посетовал, что так и не получилось урегулировать конфликт на Ближнем Востоке. Он подчеркнул, что при Сталине антисемитизм был привнесен и во внутреннюю, и во внешнюю политику СССР и продолжалось это и после Сталина, хотя и “не в открыто репрессивных формах”. Покончить с отрицаемыми, но фактически поощряемыми проявлениями антисемитизма удалось лишь в ходе Перестройки. Но ядовитые последствия остались и этим воспользовались реакционные группировки. Говорил Горбачев и о мощной тенденции взаимодействия еврейского и русского начал в науке и культуре: “Никакие взаимные обиды, пороки, преступления прошлого не должны помешать существованию этого уникального феномена – взаимопроникновению культур и талантов двух великих наций”. Выразил уверенность, что дальнейшее новое сближение между русским и еврейским народами пойдет на благо и им самим, и всему международному сообществу, что сотрудничество России и Израиля имеет большие перспективы.
ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ “КРЕПОСТНОГО ПРАВА”
В литературе о Горбачеве существуют разные оценки его личной роли, побудительных мотивов в перестроечных процессах. Так, скажем, Джонатан С. Тобин, главный редактор американского Jewish News Syndicate, полагает, что следует прославлять не героизм Горбачева, а его неспособность спасти СССР: цель его политики заключалась в реформировании тиранического правительства (так как он знал, что тоталитарная система не может конкурировать с западной свободой), а не в его демонтаже. Он намеревался сохранить советское государство, империю, но ослабить контроль, чтобы подорвать позиции критиков нарушений прав человека и тем самым убедить США прекратить соперничество в холодной войне. Однако, ослабив контроль режима над жизнью в Советском Союзе и сателлитных государствах, Горбачев невольно запустил цепь событий, которые привели к падению коммунистического блока. Истинные же герои холодной войны по Тобину – американский президент Рональд Рейган и премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, заставившие Горбачева признать, что Советы не смогут победить Запад, а также “отказники” и диссиденты, которые мобилизовывали мир на борьбу против советской тирании, вдохновляли движение за освобождение советских евреев.
В свою очередь, например, российский политолог Дмитрий Фурман акцентировал в 1995 г. “по свежим следам” в статье “Феномен Горбачева” в издании ”Свободная мысль”: советская система, безусловно, развалилась бы и без Горбачева, но окажись на его месте другой человек, это произошло бы позже, запаса прочности у нее лет на 20 еще вполне могло бы хватить. Он демонтировал систему, во главе которой стоял: “Свою власть он не увеличивал, а последовательно уменьшал – случай в российской, да и мировой истории едва ли не уникальный”, а затем и вовсе потерял власть.
Сам Горбачев побуждением к Перестройке, к завершению холодной войны называл нравственный мотив и здравый смысл, стремление вывести страну из системного кризиса.
На мой взгляд, роль Горбачева не нужно ни преуменьшать, ни преувеличивать. Очень многое зависело от его желания перестроить советскую модель социализма в “социализм с человеческим лицом”, а потом – да, "разбушевавшуюся" стихию демократизации он уже не смог утихомирить. В то же время очень многое зависело и от позиции Запада –от его лидеров Рейгана и Тэтчер. Хронологически небольшой исторический отрезок вместил в себя трех личностей, сумевших изменить современный им мир. Конечно, внесли свой заметный вклад и диссиденты.
Горбачев, несомненно, лучший руководитель в истории СССР. Его Перестройка вызвала заметную “горбиманию” на Западе (европейцы и американцы избавились от страха ядерной войны), что резко контрастировала с ситуацией внутри СССР, где из-за серьезнейших социально-экономических трудностей в последние перестроечные годы горбачевская политика не вызывала энтузиазма и поддержку у большей части общества. Привыкшие к диктатуре люди не оценили по достоинству его правление. При всех своих многочисленных недостатках он дал стране ту свободу, которая и является фундаментом для строительства лучшей жизни. Многие евреи Перестройку восприняли –помимо общей свободы, она существенно ослабила советский антисемитизм, почти ликвидировала государственную дискриминацию по “пятой графе”, позволила возродить легальную еврейскую социально-культурную жизнь в стране и сняла замок с границы для возможности эмиграции.
Как известно, освободителем именовали российского императора Александра II, отменившего в 1861 г. крепостное право в России. Горбачева тоже можно назвать освободителем. Всего советского народа и, в частности, советских евреев от “крепостного права” советского социализма.
"Еврейская панорама", Берлин
