Как гибель 14-летней Назгуль вскрыла средневековую тьму Афганистана, мрачное детство пакистанских девочек и напомнило про "убийства чести", увы, встречающиеся по сей день в современном Израиле
Лилиана БЛУШТЕЙН
В сухой и суровой каменистой провинции Бадгис на северо-западе Афганистана, детство заканчивается раньше, чем успевают вырасти постоянные зубы. В июле этого года здесь разыгралась трагедия, которая заставила содрогнуться даже тех, кого, казалось бы, давно невозможно удивить новостями из Кабула. Погибла четырнадцатилетняя девочка по имени Назгуль (в местных сводках её также называют Нааз Гюль).
Её история — это не просто отдельное преступление. Это концентрированный сгусток бесправия, безысходности и той глухой, непроницаемой тьмы, в которую погрузилась страна.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ПРИГОВОР ПОД ВИДОМ СВАДЬБЫ
Назгуль было четырнадцать. В этом возрасте подростки мечтают, спорят с родителями, выбирают одежду и строят первые наивные планы.
Но в нищей афганской деревне, обесточенной экономическими санкциями и тотальными запретами режима “Талибан”, дочь — это не человек с будущим, а ресурс. Товар. Способ расплатиться с долгами или купить лояльность местного начальства.
Семья отдала Назгуль замуж. Покупателем – да-да, женихом назвать его язык не поворачивается, — стал 63-летний мужчина — местный чиновник (хаким одного из районов), тесно связанный со структурой талибов. Для него четырнадцатилетняя девочка стала всего лишь четвёртой женой, очередным трофеем, подчеркивающим его высокий статус и достаток. Для Назгуль же это стало смертным приговором.
Через несколько дней после свадебных церемоний произошло то, что в условиях цифрового XXI века стало роковым катализатором. Кадры с торжества или фотографии малолетней невесты просочились в социальные сети. Для правозащитников и активистов в эмиграции это был крик о помощи, шокирующее доказательство торговлей детьми. Для новоиспечённого 63-летнего мужа — непереносимое унижение.
В патриархальном кодексе, где понятия “чести” и “стыда” искажены до полного психопатологического бреда, публичное обсуждение его брака стало “запятнанной репутацией”. Вместо того чтобы задуматься о том, каково ребёнку, оказавшемуся в его постели, мужчина посчитал себя “оскорбленным”. В приступе слепой слепой гордыни он задушил Назгуль.
Девочка не дожила до своего пятнадцатилетия. Её жизнь была сломана, а затем стёрта только потому, что пожилой мужчина с автоматом посчитал, будто его “мужское достоинство” пострадало от сплетен в интернете.
АРХИПЕЛАГ БЕСПРАВИЯ: РЕАЛЬНОСТЬ АФГАНСКИХ ЖЕНЩИН
История Назгуль — это не единичный случай безумия одного чиновника. Это системная реальность, выстроенная в Афганистане за последние три года.
После того как режим талибов запретил девочкам учиться в школах старше шестого класса, а женщинам — работать в большинстве сфер и даже посещать парки, миллионы афганских семей оказались в социальной и экономической изоляции. Девочка-подросток, которая не может ходить в школу и не способна работать, превращается для катастрофически обнищавших родителей в “лишний рот”.
Правозащитные организации (включая Amnesty International и ЮНИСЕФ) фиксируют взрывной рост принудительных и ранних браков. Девочек восьми, десяти, двенадцати лет отдают замуж за пожилых мужчин. Часто это делается ради выплаты “калыма”, который позволяет остальной семье буквально не умереть с голоду, а иногда — чтобы откупиться от давления местных полевых командиров.
При этом любые институты защиты прав женщин в стране полностью уничтожены.
Законы отменены: специализированные суды и прокуратуры по расследованию насилия в отношении женщин распущены.
Убежища закрыты: дома престарелых и кризисные центры для жертв домашнего насилия объявлены “западной ересью” и ликвидированы.
Жертва всегда виновна: если девочка пытается сбежать от престарелого мужа, избивающего её, полиция квалифицирует это как “попытку бегства из дома” и возвращает её истязателю или сажает в тюрьму.
В этой системе координат у четырнадцатилетней Назгуль не было ни единого шанса на спасение. Не было горячей линии, куда можно было бы позвонить, не было полицейского, который защитил бы её от 63-летнего мэра, не было суда, который призвал бы его к ответу.
Назгуль умерла в тишине. Её имя на несколько дней вспыхнуло в социальных сетях хэштегами и погасло, уступив место новым новостным сводкам. Но её трагедия остаётся немым укором миру, который предпочёл отвернуться от страны, где миллионы девочек сегодня просто ждут, когда их отдадут в чужие руки — без права на голос, на учебу, на любовь и на саму жизнь.
ПРИЗРАК КОХИСТАНА: КОГДА ВИРУСНОЕ ВИДЕО СТАНОВИТСЯ ОРДЕРОМ НА КАЗНЬ
Механика этого убийства ужасающе точна и не нова для региона. Во второй половине истории Назгуль отчётливо проглядывает кровавый след другой печально знаменитой трагедии — “убийстве чести” в пакистанском Кохистане.
В 2012 году в высокогорном и изолированном районе Кохистан в сеть попал короткий некачественный видеоролик, снятый на простой мобильный телефон. На кадре в глинобитной комнате несколько молодых девушек — Базага, Сирин Джан, Амина, Бегум и Шахида — хлопают в ладоши и подпевают, пока юноша по имени Зафар танцует. Это было безобидное домашнее торжество. На видео не было ни алкоголя, ни прикосновений, ни интима.
Однако для местного совета старейшин (джирги) сам факт того, что женщины и мужчина находились в одном помещении и это увидели посторонние через экраны телефонов, стал “несмываемым грехом”. Джирга вынесла выговор и приказала смыть позор кровью.
Все девушки, запечатлённые на видео, были жестоко убиты собственными родственниками. Вслед за ними были выслежены и застрелены братья танцевавшего юноши. Афзал Кохистани — брат погибших, который годами пытался добиться правосудия в Исламабаде и раскрыть правду об этом массовом убийстве, — в итоге сам был застрелен на улице в 2019 году.
Кохистан показал всему миру страшный парадокс: технологии XXI века проникли в самые глухие уголки мусульманского мира, но вместо того чтобы принести просвещение, они лишь дали средневековым фанатикам новый инструмент для охоты. Вирусный ролик в соцсетях превратился в мгновенный ордер на казнь.
УБИЙСТВА ЧЕСТИ: ОТ КОЧЕВЫХ ТРАДИЦИЙ ДО АРАБСКОГО СЕКТОРА ИЗРАИЛЯ
Феномен “убийств чести” не ограничен пределами Афганистана или Пакистана. В самом сердце Ближнего Востока, в современном государстве Израиль, развитом демократическом обществе с передовой медициной и хайтек-экономикой, эта патриархальная архаика продолжает ежедневно забирать жизни женщин внутри арабского сектора.
Для израильского правового поля термин “убийство чести” (“рецах аль река квод а-мишпаха”) звучит как вызов. Официально израильское законодательство квалифицирует такие преступления исключительно как умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами, отказывая преступникам в любых попытках сослаться на “традиции” или “смягчающие душевные волнения”. Однако на практике криминальная статистика арабских городов и деревень — от Лода и Рамлы до Галилеи и Негева — из года в год пополняется именами женщин, чья вина заключалась лишь в стремлении к свободе.
Механика домашнего террора проста и ужасающа.
Причины, по которым семья или клан выносят смертный приговор женщине в Израиле, мало чем отличаются от афганских реалий.
Право на выбор: попытка развода, отказ от устроенного родителями брака или романтические отношения вне одобрения семьи.
“Неподобающее” поведение: свободный стиль одежды, ведение личных блогов в соцсетях, общение с мужчинами вне семьи или подозрения в “измене”.
Коллективный сговор: в отличие от бытового убийства, решение о расправе в арабском секторе нередко принимается на семейном совете. Исполнителем часто выбирают несовершеннолетнего члена семьи, рассчитывая, что суд назначит ему более мягкий срок.
Главная трагедия израильских арабских женщин — это глухая стена молчания. Когда пострадавшая или чувствующая угрозу женщина обращается в полицию, она сталкивается со сложной социальной динамикой.
Страх перед кланом: семья и соседи отказываются сотрудничать со следствием. Свидетели “ничего не видят”, а улик часто оказывается недостаточно для своевременного ареста потенциального агрессора.
Ограниченная эффективность убежищ: избавиться от преследования семьи в небольшой стране крайне сложно. Даже после смены имени и переезда в защищенные кризисные центры женщины нередко отслеживаются родственниками.
Социальное давление: жертву часто убеждают вернуться в семью под гарантии старейшин (джаха), что заканчивается трагедией.
История Назгуль из далекого Бадгиса, пакистанских девушек и юношей и судьбы арабских девушек в Рамле или Назарете — это звенья одной цепи. Какими бы современными ни были декорации за окном, концепция, при которой мужская гордыня и племенной “позор” ценятся выше человеческой жизни, остается одинаково смертоносной в любой точке земного шара.
