Финальный аккорд “расы господ”: физиологический финал нюрнбергских висельников
Лилиана БЛУШТЕЙН
16 октября 1946 года в спортивном зале Нюрнбергской тюрьмы завершился исторический процесс, подведший черту под существованием Третьего рейха. Десять человек — верхушка нацистского руководства, вершившая судьбы миллионов и делившая народы на “полноценных” и “подлежащих уничтожению” — взошли на эшафот.
Однако за торжественным фасадом международного правосудия осталась сторона, о которой не только советская, но и пресса стран свободного мира того времени предпочла умолчать из соображений цензуры и нежелания шокировать публику.
Развязка “великих архитекторов” Рейха оказалась лишена всякого величия: она утонула в крови, слюне, судорогах и запахе фекалий.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
ОШИБКИ ПАЛАЧА И МУЧИТЕЛЬНАЯ АГОНИЯ
Казнить нацистских бонз доверили американскому палачу Джону Вудзу. Вудз использовал стандартную американскую систему “длинного падения” (standard drop), рассчитанную на то, что при рывке петли происходят мгновенный перелом шейных позвонков и разрыв спинного мозга.
Однако расчеты Вудза оказались кустарными. Проем люка в деревянном помосте был сделан слишком узким, а длина веревки рассчитана неверно. В результате большинство осужденных умерли не от мгновенного перелома шеи, а от медленной, затяжной асфиксии, длившейся от 10 до 24 минут.
При падении в люк фельдмаршал Вильгельм Кейтель и идеолог антисемитизма, главный редактор журнала Der Sturmer Юлиус Штрайхер задели головами деревянные края проема. Когда ассистенты палача спускались под помост, перед ними открывалась картина, далекая от монументальных портретов: лица верховных правителей Европы были разбиты в кровь, из ртов текла пена и слюна, а глаза вылезали из орбит в попытке поймать глоток воздуха.
ПЕРЕД ЭШАФОТОМ И С ПЕТЛЕЙ НА ШЕЕ: ПОСЛЕДНИЕ СЕКУНДЫ “ВОЖДЕЙ”
Поведение бывших властелинов Рейха в последние минуты их жизни наглядно продемонстрировало разницу между годами напыщенной пропаганды и личным столкновением с неизбежным. В эшафотном зале Нюрнбергской тюрьмы каждый из десяти приговоренных выявил свою истинную суть.
Йоахим фон Риббентроп:
Бывший министр иностранных дел взошел на помост первым. Он сохранял внешнее хладнокровие, но был настолько истощен и бледен, что помощникам палача пришлось поддерживать его под руки.
Уже с петлей на шее на вопрос палача о последнем слове Риббентроп произнес отработанную формулу:
“Боже, спаси Германию… Мое последнее желание — чтобы Германия осознала свою сущность, а между Востоком и Западом возникло взаимопонимание”.
Вильгельм Кейтель:
Бывший начальник штаба Верховного командования вермахта чеканил шаг, пытаясь продемонстрировать выправку прусского офицера. Когда на него накидывали петлю, Кейтель выкрикнул:
“Я призываю Всемогущего Бога сжалиться над немецким народом! Более двух миллионов немецких солдат погибли за родину до меня. Я следую за своими сыновьями — всё для Германии! ”
Эрнст Кальтенбруннер:
Главный полицейский чин Рейха и шеф РСХА, лично виновный в функционировании лагерей смерти, перед самой казнью внезапно обратился к религиозной риторике. С накинутым на шею пеньковым канатом он пробормотал:
“Я любил свой немецкий народ и свою родину всем сердцем… Удачи, Германия!”.
После чего добавил, что прощает своих врагов.
Юлиус Штрайхер:
Известный садист и главный редактор антисемитского листка Der Sturmer устроил самое отвратительное зрелище. Когда его привели в зал, он уперся ногами и отказался идти к лестнице. Конвоирам пришлось силою тащить его на эшафот. Оказавшись у петли, Штрайхер дико оглядел присутствующих и дико закричал:
“Heil Hitler!”.
Направив взор на американских офицеров, он прошипел:
“Это праздник Пурим 1946 года! ”.
Увидев за брезентовым пологом палача Вудза, Штрайхер бросил ему:
“Большевики когда-нибудь повесят и вас!”.
Его последние слова — “Адель, моя дорогая жена!” — потонуло в глухом стуке падающего люка и ударом его головы о "косяк двери в преисподнюю".
Альфред Йодль:
Начальник штаба оперативного руководства ОКВ перед смертью сохранял сухую молчаливость. Уже стоя с завязанными за спиной руками и петлей на шее, он произнес лишь короткую фразу:
“Приветствую тебя, моя Германия!”.
Артур Зейсс-Инкварт:
Бывший канцлер Австрии и палач Нидерландов стал последним, кто поднялся на эшафот. Он тяжело хромал, но старался держать осанку. С петлей на шее Зейсс-Инкварт произнес:
“Надеюсь, что эта казнь станет последним актом трагедии Второй мировой войны… Я верю в Германию”.
Альфред Розенберг:
Главный "идеолог" Нацистской партии, автор расовой теории Рейха и рейхсминистр оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг резко выделялся на фоне остальных подсудимых. Если его соратники пытались произносить громкие патриотические речи, апеллировать к Богу или устраивать истерики, то поведение Розенберга на эшафоте запомнилось ледяным, угрюмым молчанием.
Розенберг взошел на эшафот пятым по счету, сразу после Эрнста Кальтенбруннера. В отличие от верховных генералов (Кейтеля и Йодля), вышагивавших прусской строевой выправкой, или Риббентропа, еле державшегося на ногах от истощения, Розенберг двигался твердым, но абсолютно механическим шагом.
Свидетели и американские журналисты отмечали его внешний вид: Розенберг выглядел подавленным и угасшим. Его лицо имело землисто-коричневый оттенок, а щеки сильно запали. Однако внешних признаков нервной паники или дрожи он не демонстрировал.
Он окинул спортзал и виселицы мрачным, тяжелым взглядом, в котором не было ни раскаяния, ни прежней спеси, а лишь полное равнодушие к происходящему вокруг.
Из всех десяти нацистских преступников, казненных в ту ночь, Альфред Розенберг стал единственным, кто не произнес перед смертью ни одной риторической фразы.
Когда он поднялся на деревянный помост и встал на люк, офицер американской армии через переводчика спросил, хочет ли он воспользоваться правом на последнее слово.
Розенберг лишь коротко и глухо ответил:
"Nein" ("Нет").
Розенберг, всю жизнь проповедовавший антихристианский неоязыческий культ "крови и почвы" и отрицавший традиционную религию, столкнулся с иронией в свои последние секунды.
Несмотря на его известное язычество и атеизм, вслед за ним на эшафот поднялся лютеранский тюремный священник. Пока палач Джон Вудз связывал ноги идеолога и накидывал на его шею веревку, священник стоял рядом и тихо читал молитву. Розенберг никак на нее не реагировал и продолжал молча смотреть прямо перед собой.
Когда люки проваливались, а тела зависали над полом, пафос моментально смывался физиологической реальностью. Сорвавшиеся выкрики и фальшивый героизм сменялись хрипом, глухими ударами голов о края проемов и неконтролируемыми судорогами.
ФИЗИОЛОГИЯ СМЕРТИ: РАСПЛАТА ТЕЛА
Смерть от удушья запускает в человеческом организме каскад неконтролируемых реакций. Мозг, лишенный кислорода, теряет контроль над центральной нервной системой. Вслед за этим полностью расслабляются гладкие мышцы и сфинктеры прямого кишечника и мочевого пузыря.
В сочетании с тяжелейшими терминальными судорогами, когда мышцы брюшного пресса со страшной силой сокращаются, происходит непроизвольное выталкивание содержимого организма наружу.
Когда тела Йоахима фон Риббентропа, Эрнста Кальтенбруннера, Альфреда Йодля и остальных нацистских деятелей снимали с петли и переносили в смежный зал для освидетельствования, санитары американской армии столкнулись с закономерным физиологическим итогом. Брюки практически каждого из казненных были промочены мочеиспусканием и испачканы каловыми массами.
Отглаженные мундиры, дорогие костюмы и напыщенная осанка, в которых они еще вчера выступали перед международным трибуналом, превратились в грязную ветошь.
Перед тем как положить тела в простые деревянные гробы для последующей отправки в крематорий Дахау, санитарам пришлось проводить базовую обмывку тел — иначе биологические жидкости протекали сквозь деревянную обшивку.
ЭПИЛОГ БЕЗ РОМАНТИКИ
На протяжении десятилетий ультраправые деятели и ревизионисты пытались нарисовать мартиролог из нюрнбергских висельников, изображая их “стойкими солдатами” и “величественными лидерами”, гордо встретившими смерть.
Реальность 16 октября 1946 года лишила их этого мифа. В свои последние минуты идеологи геноцида, считавшие себя вершиной человеческой эволюции, бились в петле, захлебываясь собственной пеной, и закончили жизнь с разорванными от ударов лицами и полными штанами испражнений.
Идеология “расы господ” захлебнулась в элементарной физиологии, которую не способны преодолеть никакие амбиции и чины.
