Как я входил в бриллиантовый бизнес

0

Чужак в Кремле и северные потомки Авраама

Макс РОЙЗ

 

Июнь 1992 года я провел в Кремле, став первым иностранным журналистом, которому разрешили провести месяц в самом сердце российской политики и присутствовать на самого разного рода высоких совещаниях. В августе я послал черновой вариант книги в Англию, Володе Буковскому, с которым мы заранее договорились, что он напишет «Предисловие», а в сентябре привез рукопись в Москву для окончательной работы с редактором и издательством.

В начале 1993 года «Чужак в Кремле» появился на прилавках книжных магазинов и киосков. Кстати, с продажей книги у меня произошла довольно забавная история. Как-то обедали мы с друзьями в ресторане ДЖ, Дома журналистов. Но какой, скажите, журналист пройдет мимо книжного киоска? Останавливаюсь, смотрю – лежит мой «Чужак». Спрашиваю у девушки-продавщицы, сколько стоит. Она называет какую-то сумасшедшую, на мой взгляд, цифру.

– Отчего так дорого? – спрашиваю я.

– Эта книга написана канадским журналистом, – многозначительно говорит девушка.

– Я знаю…

– А вы читали эту книгу? – спрашивает она.

– Нет…

– Так чего же вы… – не скрывая презрения, сказала девушка.

– Я ее написал, – ответил я, переворачивая книгу, на задней обложке которой была моя фотография.

Книга вышла дважды, общим тиражом в сто тысяч экземпляров, и несмотря на то, что была издана только на русском языке, она стала достаточно хорошо известна в самых широких кругах англоязычного зарубежья. Ко мне стали обращаться за советом по самым различным делам, связанным с Россией.

Летом 1993-го в моем оттавском кабинете раздался звонок. Это был Алех Закс, ювелир из Виннипега. Он каким-то образом узнал, что я в молодости долгие годы жил в Якутии, и просил помочь ему в организации совместного предприятия по обработке алмазов.

Я тут же позвонил Спартаку Борисову, по кличке «Хирург», который в те времена был управляющим трестом «Востокстроймонтаж». Это одно из крупнейших в республике предприятий, которое построило все алмазодобывающие фабрики Якутии. Спартак родился в Якутии и пользовался там достаточно сильным авторитетом. А кличку «Хирург» Спартак получил за то, что, распекая подчиненного за невыполненную работу, он обычно спрашивал, сколько дней тому понадобится, чтобы ее закончить.

– Так и запишем, – говорил Спартак, крутя в руках скальпель, который всегда был у него на столе. – А если не выполнишь, я тебе одно яйцо отрежу…

Спустя несколько лет, после отъезда Павла Бородина в Москву, Спартак Борисов был избран мэром Якутска, а затем, видя его популярность, президент Якутии Михаил Николаев пригласил Спартака баллотироваться вместе с ним, как вице-президент, на что Спартак, ко всеобщему сожалению, согласился.

Я объяснил Спартаку, в чем дело, спросил его о возможной помощи и, после заверений в реальности будущего предприятия, вылетел в Россию.

Якутия, Якутия… Страна моей юности, ошибок и прозрений. Я думаю, что объяснить любовь к этому краю вечной мерзлоты, к земле, на которой я вместе с изгнанием меня из комсомола получил «волчий билет», можно только тем, что мы любим время нашей юности. Хотя, вспоминая те суровые годы, я не могу не добавить, что судьба свела меня со многими исключительно интересными людьми.

Естественно, не обошлось и без казусов. Посылает меня как-то редактор «Молодежки» Вася Кириллин в обком комсомола, в кабинете № 4, к Гольдману Анатолию Иосифовичу.

Необходимо заметить, что «командировка» в обком, который находился в пятистах метрах от «Молодежки», приравнивалась к Почетной грамоте: в обкоме был теплый туалет. Тем, кому не довелось при пятидесятиградусном морозе испытать все прелести удобств во дворе, возможно, меня не поймут. Но для нас эта «командировка» была даже выше Почетной грамоты.

Прихожу я в обком, стучусь в четвертый кабинет и после приглашения открываю дверь. Передо мной сидит типичный якут: черноволосый, скуластый, с раскосыми глазами.

Что мог подумать об этом явлении еврей из Кишинева? Не мне вам рассказывать. Я тут же извинился и пошел в четырнадцатый кабинет. Там сидел точно такой же «еврей».

Милиционер, увидев, что я мечусь от кабинета к кабинету, подошел ко мне и спросил, кого я ищу. Узнав, он тут же открыл дверь четвертого кабинета и сказал:

– Анатолий Иосифович, к вам пришли…

* * *

Говоря о евреях Якутии, не могу не вспомнить, как, отдыхая в Коктебеле, я познакомился с Ароном Вергелисом, который в то время был главным редактором журнала «Советише Геймланд» («Советская Родина»). Мне приходилось разное слышать о Вергилисе, но в моей памяти он остался человеком, который сделал многое, чтобы сохранить еврейскую культуру в Советском Союзе.

Как-то по приезду из Якутска в Москву, я позвонил Арону. Приходи завтра, сказал он, должно быть что-то интересное. На следующий день я неожиданно попал на юбилей Семена Аркадьевича Баркана, народного артиста России и основателя театра «Ромэн», все артисты которого пришли поздравить юбиляра.

– Наш Семен Аркадьевич, – говорили евреи.

– Нет, наш Семен Аркадьевич, – говорили цыгане.

Никогда мне такого видеть не приходилось.

…Узнав, что я из Якутии, Вергилис сказал:

– Макс, я очень прошу тебя захватить пару экземпляров журнала и подарить их библиотеке. Я понимаю, что там у меня подписчиков нет и никогда не будет, но я хочу, чтобы мой журнал был и в тех краях.

– Откуда ты знаешь, что в Якутии нет евреев? – я не собирался скрывать свое возмущение. Евреи там живут более двухсот лет.

Я рассказал Арону о Науме Соломоновиче Горовацком, который еще до революции прошел путь от масленщика до капитана теплохода, автора известной среди речников книги «Лоция Лены», о Раисе Израильевне Цугель, первой комсомолке Якутии, муж которой Максим Кирович Амосов был расстрелян в 1937-м, когда он занимал пост секретаря ЦК компартии Киргизии. Раю Израильевну, оставшуюся с тремя дочерьми, пытались заставить отречься от Амосова, как от врага народа, но никакие угрозы не заставили ее предать своего друга и мужа.

Я рассказал Арону и о Давиде Ильче Каце, геологе, который еще в тридцатые годы искал на севере Якутии олово. Война прервала его поиски. Кац закончил войну командиром батальона, с иконостасом орденов на груди. Он мог бы остаться в Москве, где у него была квартира, но Давид Ильич вернулся в Якутию, нашел большие залежи олова и там же, в полевой партии, умер.

Через несколько лет в безлюдной тундре вырос поселок Депутатский, одна из улиц которого была названа в честь Давида Ильича.

– Как часто в Союзе тебе приходилось видеть улицу Каца? – спросил я и без того уже ошеломленного Вергилиса. – Но это далеко не все. Финкельштейн – один из первооткрывателей алмазов. Шаргородский – директор Якутского института космофизики Академии наук СССР, и, наконец, – я решил, что пора расслабиться, – и, наконец, я, Макс Ройз – заведующций отделом «Молодежки».

Мой длиннющий монолог не пропал зря. Как говорил мой приятель Валя Хадарцев, выражение «Сизифов труд»– это «очередная глупость народной мудрости. Ведь никто же не станит отрицать, что, толкая в гору камень, Сизиф накачал себе мышцы.

– У меня появилась блестящая идея, – тут же сказал Арон. – Почему бы тебе не написать очерк для журнала…

– «Северные потомки Авраама», – тут же подсказал я название.

– Так, значит, договорились?

– Написать-то можно, – я, признаться, сразу же загорелся этой идеей, – Да как быть с языком?

– Попросим Шрайбмана, он тебя переведет.

* * *

Прилетев в Якутск, я на следующий же день пошел в архив, и уже через несколько недель на моем столе лежала фотокопия «Дела № 37», Иосифа Штроймана, уроженца Подольской губернии.

Я не знаю, кем был Иосиф Штройман, но я знаю, что это был исключительно необыкновенный человек и, конечно же, верующий. Впрочем, судите сами. Политических заключенных начали ссылать в Якутию только в конце XIX века. Декабристов, к примеру, дальше Иркутского края не ссылали. А это примерно пару тысяч километров южнее Якутска.

«Дело № 37» датируется 1837 годом, то есть двенадцатью годами позже восстания декабристов. Но если декабристов вели по этапу, обеспечивая хоть какое-то движение, да и сами они были из достаточно состоятельных семей, что всегда в России играло исключительно важную роль, то Иосиф Штройман должен был пройти весь этот путь сам. Предположим, что у него был какой-то капитал… Но с капиталом он мог бы остаться и где-нибудь поближе. А без веры, что Г-дь тебя не оставит, без железной воли, ума, исключительной физической и моральной стойкости, в одиночку этот путь пройти было просто невозможно.

После «Дела Иосифа Штроймана» я начал работать над «Романовским восстанием 1905 года», получившим свое название от дома купца, в котором забаррикадировались восставшие. Из пятидесяти шести пятьдесят четыре были евреями. В деле они проходили следующим образом: «Мойша Ицхак Штульман из Одессы» или «Берл Хаим Ицкович» из Бердичева.

В России, сразу же после неудачной революцией 1905 года, начались массовые погромы евреев. В Якутии этого не было. Синагога как работала, так и продолжала работать. Рая Израильевна Цугель, с которой мы познакомились в Москве, рассказывала, как в 1912 году она на городском благотворительном концерте читала стихи. Сначала прочла на русском. После аплодисментов – на французском, а потом – и на якутском. Градоначальник Якутска был настолько тронут, что тут же послал свой кабриолет за ее родителями. А потом, зная, что Рая не из богатой семьи, публично объявил, что отныне берет на себя оплату за ее обучения в гимназии.

Да и революция в Якутии произошла не совсем традиционным образом. Во время представления на сцене театра неожиданно появился Емельян Ярославский, Миней Израильевич Губельман, будущий член ЦК и главный редактор газеты «Правда». Извинившись за вторжение, он зачитал телеграмму из Петербурга, сообщающую о революции, и предложил губернатору сдать шпагу, на что последний беспрекословно согласился. Ярославский тут же объявил, что власть в Якутске переходит к временному революционному правительству, которое он сам и возглавил.

Занимаясь евреями Якутии, невозможно было обойти семью Эстеркисов, четвертое поколение которых жило на этой земле. Один из братьев сгнил в сталинских лагерях, другой погиб на фронте Великой Отечественной, а третий, Яков, в то время возглавлял Северо-Восточные электрические сети.

Мы договорились о встрече, и в назначенное время я был в приемной. Сижу жду, а из-за двери доносится мощный сибирский бас. Захожу и вижу невысокого коренастого еврея, которого не перепутаешь ни с грузином, ни с итальянцем.

Узнав, чем я занимаюсь, Яков Исаакович тут же усадил меня в машину, и мы вместе поехали на еврейское кладбище, о существовании которого я раньше не имел никакого понятия.

Не буду рассказывать вам об этом. Это все требует отдельного летописания. Скажу только, что повесть «Северные потомки Авраама» я закончил летом 1967 года, в день начала, так называемой советской прессой, израильской агрессии, которая вошла в мировую историю как Шестидневная война. Можно еще что-то добавить к будущей возможности публикации повести?

* * *

Давайте лучше вернемся к алмазам. Так вот, прилетаю я в Якутск, а Спартак Борисов уже успел заручиться поддержкой Рудакова, который в то время руководил всем алмазным бизнесом республики. В своем письме Рудаков ставил нас в известность, что он готов выделить сырье для обработки при условии создания совместного предприятия, работающего в республике. Мы тут же подписываем со Спартаком, как руководителем «Востоктехмонтажа», необходимые документы и создаем совместное предприятия «Старк». По-английски это можно перевести как «сильный, решительный, непреклонный», а в Якутском фольклоре старк – это «белый аист, приносящий счастье». Словом, и волки сыты, и овцы целы.

Предприятие-то мы создали, но в бриллиантах я такой «спец», что смогу отличить только очень и очень плохое стекло. Конечно, есть Алекс, но все-таки интересно и самому обладать хоть каким-то минимумом.

Звоню Алексу, и мы вместе летим в Нью-Йорк. Сразу же узнаю, что здесь бриллиантовый бизнес контролируют хасиды. Стоим мы как-то с Алексом на 5-й Авеню, а мимо нас идет хасид с кульком, таким, как дают в Макдональдсе, только без лейбла.

Хасид как хасид – в черной шляпе и в черном пальтишке. Алекс провожает его долгим взглядом, а потом неожиданно спрашивает:

– Как ты думаешь, что он несет в этом кульке?

– Ланч, наверное.

– Ланч, – ехидно так повторяет Алекс, – из "Макдональдса". Бабки он несет, бабки.

Потом я узнал, что хасиды, занимающиеся бриллиантами, как правило, не признают чеки и другие банковские дела, только наличняк. А когда я пришел в клуб бриллиантовых бизнесменов, то познакомился еще с одной, абсолютно уникальной особенностью: исключительная честность. Можешь торговаться до пены изо рта, но не обмани. А если обманешь, то фотография твоя будет помещена в клубе и не только тебе, но и детям твоим дорога в этот бизнес будет закрыта.

…Так чем же все-таки закончился мой «вход» в бриллиантовый бизнес? Давным-давно мне пришлось услышать достаточно философский анекдот о мужчине в публичном доме Парижа.

Приходит он в публичный дом, а перед ним две двери. На одной написано «Для богатых», а на другой – «Для бедных». Я не очень богат, подумал мужчина, открыл дверь «Для бедных» и пошел дальше. Снова две двери: «Для молодых» и «Для старых». Я уже не молод, подумал мужчина, открыл дверь «Для старых» и пошел дальше. И снова на его пути стали две двери: «Для сильных» и «Для слабых». Если честно, я уже не очень силен, подумал мужчина, открыл дверь «Для слабых» и вышел на улицу.

Электронный адрес автора: [email protected]

Как я руководил горкомом партии

Добавить комментарий