В один прекрасный день автор бросил Кишиневский горком партии на произвол судьбы
Макс РОЙЗ
С самого начала я должен предупредить, что членом КПСС или какой-нибудь другой партии я никогда не был. Несмотря на то, что мне приходилось знать немало коммунистов-идеалистов, честных и достойных людей, беспартийность всегда была моим журналистским кредо.
Но жизнь складывалась так, что судьба постоянно толкала меня в самые разные партийные и другие тусовки. Началось это, когда мой товарищ Витя Курц предложил избрать меня в школьный комитет комсомола. Все единодушно проголосовали «за». Никто не сомневался, что в комитете я буду отвечать за спортивную работу. В определенном плане я был своеобразной гордостью нашей, 37 школы: не только постоянно защищал ее честь, но и, начиная с седьмого класса, регулярно побеждал на городских и республиканских соревнованиях. Мои Почетные грамоты и кубки красовались на специальном стенде, носящем всеобъемлющее название «Наши достижения».
Когда «бурные аплодисменты» стихли, я встал и сказал:
– Спасибо, но, по-моему, я не достоин такой чести.
– Достоин, достоин! – заорали ребята-комсомолята, и громче всех Витя Курц, который, разумеется, хорошо знал, что я в их организации не состою.
И хоть моя университетская история ни к партии, ни к комсомолу не имеет никакого отношения, я все-таки расскажу ее, чтобы еще раз подчеркнуть характер судьбы-злодейки.
Был я тогда на третьем курсе и играл за сборную университета в водное поло вратарем или «на столбе». Это тот самый игрок, который стоит у ворот противника и ждет мяч. С ним в обнимку располагается защитник и не дает этот мяч получить. По правилам, игрока с мячом можно топить. Словом, как любил повторять Анатолий Самойлович Блюменталь, в бытность его тренером-консультантом сборной Молдавии, водное поло – это не балет.
Единственный способ остаться на плаву и забить гол – это сильный жим ногами, которым обычно обладают «столбовики» и вратари. Потому что единственный способ защитить ворота – это встать по пояс и за счет жима оставаться на плаву, раставив руки. Есть, правда, еще одна вратарская особенность – интуиция. Штрафной в водном поло бьется с четырех метров, и лишь интуитивно вратарь может почувствовать, в какой угол пойдет мяч. Ни в какой игре, кроме водного поло, так часто не случается казус, когда мяч летит в один угол, а вратарь бросается в противоположный.
Мы, сборники с разных курсов и факультетов, хорошо знали и всегда помогали друг другу. Поэтому, когда ко мне в общагу пришли химики с пятого курса, я не был удивлен. Только сначала никак не мог понять, чем же все-таки я могу быть им полезен.
Ну, хорошо, их основной футбольный вратарь заболел и запасной тоже. А я-то здесь при чем? Может, ребята им рассказали, что Люська моя с медицинского, и нужны какие-то лекарства, думал я, слушая химиков.
Когда один из гостей открытым текстом заявил, что у них финальная встреча и только я (вратарь – он и в Африке вратарь) могу спасти честь университета, я настолько остолбенел, что какое-то время не мог произнести ни слова.
Осознав просьбу, я решил, что это ответный «химический» розыгрыш.
Сразу же стал думать, как повернуть дело таким образом, чтобы мы, журналисты, вновь могли посмеяться над нашими соседями по общежитию.
Пока я думал, один из парней сказал, что понимает необычность этой просьбы, но сколько бы я голов ни пропустил, ко мне никаких претензий не будет. И тут я понял, что это не розыгрыш. Они действительно надеются, что я приму их предложение, и стану на долгие годы всеобщим университетским посмешищем.
Ребята, видимо, поняли мои мысли, потому что один из них сказал, что мужество и спортивная честь состоят не в том, чтобы все время выигрывать, а и проигрывать, не переставая бороться до последней минуты. Короче, они меня уговорили.
Первый тайм закончился при счете 1:1. Наши противники из Политеха, разумеется, понятия не имели, что на воротах стоит ватерпольный вратарь, а не футбольный, для которого определение «любитель» – громадный и незаслуженный комплимент.
Во втором тайме университетской команде удалось забить еще один гол, но за несколько минут до окончания встречи в мои ворота был назначен одиннадцатиметровый удар.
Если раньше я относился к игре несколько халатно и пропустил всего один гол только благодаря отличной игре защитников, то этот штрафной что-то зажег внутри. Появился азарт, который я обычно испытывал во время ватерпольного 4-метрового.
Несколько минут у меня ушло на выбор места, которое казалось идеальным в этой ситуации. Ребята недоуменно смотрели, как я хожу от левой до правой штанги, а после наоборот. Судья, хоть и не прерывал моих «походов», но видно было, что он уже тоже «на взводе». Наконец я встал, но не по центру, а чуть-чуть правее. Пригнулся и после свистка кинулся в верхний левый угол. Мяч оказался у меня в руках.
Эти химики чуть не раздавили меня в своих объятиях, а уже в раздевалку нас поздравить зашел сам ректор.
– Сколько лет вы играете в футбол и почему я вас раньше не видел? – спросил он меня.
– Это мой первый матч, и, наверняка, последний, – ответил я и ушел в душевую.
Через пару месяцев, когда одного из студентов выгоняли из комсомола, ректор произнес речь о скромности и в качестве примера решил использовать меня. (Недостаток, которым я никогда не страдал.)
– Вы все, конечно, помните, что во многом благодаря Максу Ройзу наши футболисты стали чемпионами города. Когда я поздравлял его, то он не стал кичиться своей игрой, а даже сказал, что никогда до этого не играл в футбол.
В зале раздались такие аплодисменты, будто я только что вернулся из космоса и сразу же пришел в родной университет.
И хоть этот футбольно-ватерпольный случай не имеет прямого отношения к моему руководству Кишиневским горкомом Коммунистической партии Молдавии, но в любом случае показывает, что есть какая-то сила, которая ведет нас по жизни, делая из ватерпольного вратаря футбольного, а из беспартийного антисоветчика – руководителя горкома партии. (Я специально соединил эти два слова – беспартийный и антисоветчик, – потому что, как однажды достаточно мудро заметил Бальзак, самые большие атеисты заседают в Ватикане).
Сразу же оговорюсь, что поначалу я понятия не имел о том, что Судьба мне приготовила такую участь. Все началось с того, что кто-то позвонил мне домой и попросил Николая Ивановича. Я ответил, что здесь таких нет и положил трубку. Похожие звонки участились. Но когда моей жене пришла в голову «изумительная» мысль, что Николай Иванович – это мой «любовный» псевдоним, я решил, что пришло время разобраться. Долго ждать не пришлось. Буквально через несколько минут голос пожилой женщины вновь попросил Николая Ивановича.
– Представьтесь, пожалуйста, – сказал я.
Женщина назвала свое имя и фамилию.
– По какому вопросу?
– По пенсионному…
– Куда вы звоните?
– В Горком партии.
– Вы ошиблись номером. Это – Комитет Государственной Безопасности.
Положив трубку, я открыл только что вышедший телефонный справочник и достаточно легко обнаружил, что номер телефона приемной первого секретаря Николая Ивановича Шапы был моим домашним номером. Этот день, по-существу, и стал моим первым днем горкомовской работы.
Сразу же хочу сказать, что лучше меня горкомом партии никто, никогда и нигде не руководил. Может, это и нескромно, но зато чистейшей воды правда. Я ни одному просителю ни разу ни в чем не отказал. Видели вы таких секретарей горкомов ихней славной партии? То-то же. А теперь, как говорят в Одессе, слухайте дальше.
Звонит как-то один мужчина и спрашивает:
– Николай Иванович, вы сказали позвонить через несколько дней. Так что же мне все-таки делать?
– А ты сам как считаешь? – достаточно хамским голосом спрашиваю я, ибо хорошо знал партийную «этику» тыкать всем подчиненным вне зависимости от возраста.
– Я думаю, что давно пора начинать реконструкцию.
– Вот и прекрасно, – уже мягче говорю я, – вперед и с песней.
Да, самое главное я чуть было и не забыл. Должность свою я «получил» в 1976 году, когда еврейская тема стала глобальной для самых разных слоев кишиневского общества. Именно тогда в Кишиневе произошло событие, вошедшее в исторические анналы под названием «два полковника».
Жил-был полковник и был он евреем. И жена у него была еврейка и фронтовичка. Из тех офицерских жен, что мотаются с мужьями по самым захолустным гарнизонам и, в случае необходимости, спокойно, не хуже муженька смогла бы командовать батальоном, а если потребуется, то и полком. Сказать, что это была типичная еврейская женщина, – значит достаточно сильно приукрасить события. Война и гарнизоны приучили ее к напиткам, табаку и словам, типичным разве что для мужской компании.
Приходит эта пара в ОВИР, чтобы подать документы на отъезд. Их принимает молоденькая девушка, которая сразу же обращает внимание на чин и послужной список заявителя. Короче, через несколько минут семью приглашает к себе в кабинет сам начальник ОВИРа полковник Меганько.
– Я как посмотрел ваши документы, глазам своим не поверил, – начал он панибратским тоном. – Думаю, ошибка здесь какая-то произошла. Не мог такой человек, как Анатолий Иосифович Бродский, даже думать об отъезде.
В это время Бродская вытащила пачку «Беломора» и закурила. Начальник ОВИРа строго заметил, что в его кабинете не курят.
– Кончай п-ть, – сказала Бродская, выпуская дым в лицо полковнику милиции. – Подписывай бумаги, нам ехать надо.
– Как вы со мной разговариваете?! – возмутился начальник отдела.
– А как, салага, с тобой еще разговаривать?
– Вы почему мне тыкаете?!
– Потому что, когда мы фашистов били, ты еще в штанишки какал. Повторяю, кончай п-ть и подписывай бумаги.
– Да вы у меня вместо своего Израиля, – он сделал ударения на последнем слоге, – в тюрьму пойдете!
Неизвестно, чем закончилась ОВИРовская встреча, да и о самом инциденте я узнал лишь после того, как позвонили в "горком" посоветоваться. Я ответил, что подумаю, и попросил позвонить на следующее утро.
И хоть к утру я уже знал в мелких деталях, что произошло в ОВИРе, ответ, вернее «совет», у меня не был готов. С одной стороны, я был очень рад, что появилась возможность помочь этой необыкновенной паре. Но с другой, хотелось, чтобы состоялся фарс под названием «суд». Весь Кишинев пришел бы на это судебное заседание.
Я вспомнил, как во времена хрущевской оттепели и борьбы со стилягами в зале трикотажной фабрики «Стяу рошие» (Красное знамя) состоялся товарищеский суд над «тунеядцем» Борей Пулиным, по прозвищу «Исаак». Борины ответы на вопросы народных заседателей были наполнены таким чувством юмора, что зал постоянно ему аплодировал.
Нет, конечно, такой лафы нам больше не видать ни с двумя полковниками, ни с двумя генералами или адмиралами, если, конечно, что-то подобное произойдет. Суд, наверняка, будет проходить при закрытых дверях или в зал заранее нагонят курсантов школы милиции и «искусствоведов» в штатском.
Я специально следил, что случится с семьей Бродских после моего утреннего «добро». Они покинули Молдову ровно через месяц после звонка в «горком».
Но однажды я все-таки отказался выполнить возложенную на меня Судьбой миссию. Это случилось, когда «ко мне» позвонил Тимофей Гуртовой, народный артист СССР и главный дирижер Молдавского симфонического оркестра.
– Николай Иванович, – он сразу же пошел в атаку, – убедительно прошу вас умерить пыл ваших работников.
– А в чем, собственно, дело?
Вряд ли кто-нибудь удивится, что как минимум треть музыкантов Молдавского симфонического оркестра были евреями. Уехать хотели все или почти все, но у каждого была своя заморочка. Поэтому документы для начала подали всего несколько музыкантов. Гуртовой их отпустил и тут же объявил конкурс на замещение вакантных должностей. Набрал других евреев. Потом уехали еще несколько человек и снова Гуртовой по конкурсу набрал новых евреев. Сами понимаете, что долго такое неуважение к глобальной стратегии «нашей» партии не могло остаться незамеченным. Во время очередного конкурса Гуртовому ясно дали понять, что Рабинович, возможно, и лучше играет на скрипке, но Ваня Попа – национальный кадр, и это более надежно.
– Мне зарплату платят за то, чтобы оркестр звучал, – с волнением в голосе говорил Гуртовой, – то, что евреи уезжают в Израиль, – это не моя недоработка, а парторга и всей его пропаганды.
– Вы так и объясняйте всем вашим «доброжелателям». И спокойно можете ссылаться на меня, – сказал я на прощание Тимофею Ивановичу Гуртовому и пожелал ему многих творческих успехов.
Я постоянно думаю, что бы произошло, если б я не уехал и не бросил Кишиневский горком партии на произвол судьбы? Может, и перестройка прошла бы где-нибудь севернее Молдовы?
Электронный адрес автора: [email protected]
