Бабушка заражает меня болью своих воспоминаний. Вместе с ней падаю на дорогу, вжимая голову в плечи, и содрогаюсь от звуков разрывающихся бомб. А мое сердце замирает от ужаса неизвестности…
Когда началась война, моей бабушке не исполнилось еще и 20 лет. Но она уже работала и как раз в тот день, вечером 21 июня 1941 года, Поля приехала домой в отпуск. Домашние посиделки затянулись за полночь: родным все было интересно.
А утром ее разбудил громкий стук в дверь. "Как ты можешь спать?" – кричала хозяйка дома, где они снимали комнату. Спросонья Поля не поняла, по какому поводу крики. "Как ты можешь спать, немец Киев бомбит?!"
В одночасье изменилась жизнь молодой девушки. С базара вернулись мать и брат (отец отбывал срок в лагере по обвинению в "шпионаже и антисоветской агитации"), и все начали лихорадочно соображать, что делать сначала, что потом, как подготовиться…
Прежде всего продукты! Нужно было запастись едой, а уже после копать укрытие. Кто-то, пробегая мимо их дома, крикнул: "На станции (Коростень был тогда узловой станцией) стоят вагоны со сметаной!" Все бросились на вокзал, по дороге попали в бомбежку.
— Я услышала крик: "Падайте на землю!" и тут же рухнула. Дорога была песчаной, от жуткого гула самолетов хотелось вжаться в песок, несмотря на то, что он забивался в глаза, в рот. Было очень страшно!
События того дня, да и многих других тяжелых периодов военного времени живы в ее памяти до сих пор. То глаза ее наполняются слезами, то губы кривятся от непереносимой боли. Как будто это было вчера, как будто она сидит сейчас в зале кинотеатра и завороженно следит глазами за сменяющими кадрами кинохроники. Только до титров этого киножурнала оставалось каких-то четыре года.
"Я помню эти черные самолеты, — рассказывает бабушка, — они так низко летели, что, казалось, еще немного, и они врежутся в землю, пройдут через меня насквозь". Она еще не знала тогда, какая судьба постигнет ее деда по отцовской линии.
Лугины были до войны небольшим районным центром. Большая часть еврейского населения эвакуировалась, но были и те, кто остался. "Немец нас не тронет!" – в этом мой прапрадед был уверен на сто процентов. Кроме того, он боялся, что в дороге не сможет соблюдать кашрут…
Нацисты расстреляли их — прапрадеда Шае, прапрабабушку Перл и их дочь, бабушкину тетку Фруме, от которой не осталось даже фотографии — и других евреев, оставшихся в Лугинах. Но об этом моя бабушка узнает уже после войны. А пока они трясутся в товарном вагоне эшелона, идущего на восток.
Рассказывая мне о войне, она не может остановиться. Баба Поля заражает меня болью своих воспоминаний, и я как будто попадаю в тот документальный фильм 1941 года. Вместе с ней падаю на дорогу, вжимая голову в плечи, и содрогаюсь от звуков разрывающихся бомб. А мое сердце замирает от ужаса неизвестности…
* * *
В своей книге "Холокост на Житомирщине" Леонид Коган указывает более точные цифры: "Общее число жертв в райцентре Лугинах за годы оккупации составляет 745 человек, в том числе 735 евреев. Первые акции в Лугинском районе осуществил 23-25 августа 1941 г. 10-й полк СС, который ликвидировал 430 евреев. 29 августа убит ещё 51 еврей. Остальные были расстреляны осенью 1941 г. Кроме местных евреев, фашисты уничтожили еще 1009 беженцев".
