Дробицкий Яр, 1941 год: то, что невозможно стереть из памяти
Изабелла СЛУЦКАЯ
Уничтожение шести миллионов евреев Европы во время войны потрясенный мир назвал Катастрофой, но советский тоталитарный режим хранил преступное молчание еще полвека.
Всем известна судьба изуродованного цензурой романа Анатолия Кузнецова «Бабий Яр», автор которого вынужден был эмигрировать. В 1961 году поэт Евгений Евтушенко написал стихотворение с тем же названием – чтение его было запрещено до самой перестройки. Трагичекая 13–я симфония Дмитрия Шостаковича не исполнялась много лет. Кинофильм «Комиссар», где евреи были изображены с любовью и пониманием, пролежал на полке 20 лет…
1991 год, год горьких памятных дат полувековой давности, стал переломным – впервые в независимой Украине официально отмечали скорбные юбилеи: массовые уничтожения евреев в Бабьем Яре в Киеве в Йом Кипур 1941 года, в Дробицком Яре в Харькове в лютые зимние морозы 14 декабря того же года, в других ярах многих городов и местечек, где проживало мирное еврейское население.
И вот тогда заговорили те, кто долгие годы молчали, кого пытались уничтожить и кто чудом уцелел, выполз из этих яров, гетто, скрывался и выжил. Заговорили и те, кто помог этим людям спастись, не побоялся впустить их в свой дом, прятал их, рискуя жизнью своей и своих близких. Бесценность воспоминаний живых свидетелей, переживших Катастрофу, которых становится с каждым годом все меньше, стала очевидной как для нынешнего поколения, так и для будущих.
Наша ТВ-программа «Менора», первая тогда еврейская телевизионная программа в Союзе, снимала в Киеве в эти дни Бабий Яр и кинофорум, на котором выступали Иннокентий Смоктуновский, Алесь Адамович, Алла Гербер, Александр Роднянский… В 1994 году фрагмент этого выпуска был показан и по израильскому телевидению. В Харькове в тот же 1991 год прошел вечер спасителей и спасенных из Дробицкого Яра, которые были, к счастью, еще живы… Списки этих людей мне для ведения этого уникального мероприятия передали Павел Сокольский и Виктория Лебедева, которые давно собирали воспоминания и документы чудом выживших в 1941, фотографии и свидетельства близких, списки погибших, вошедшие в издание книги «Скажи, Дробицкий Яр…»
В Украине был осуществлен ряд проектов по сбору аудио и видео свидетельских показаний, вышли несколько сборников с их публикациями. ТВ- программа «Менора» снимала интервью спасителей и спасенных, выживших в этой страшной Катастрофе. Коротко расскажу о двух из них…
ИСТОРИЯ СПАСЕНИЯ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ
Это было мое первое интервью на эту тему. Я пришла в скромную квартирку к Алиме Ибрагимовне Шатохе. Она мне рассказала историю спасения своей соседки Доры Яковлевны. Муж Доры, Иван, ушел на фронт. Когда стало известно объявление – приказ немецкой комендатуры о том, что всем евреям города надо явиться для сбора в определенное место, чтобы переместиться в гетто, Алима Ибрагимовна сказала своей соседке Доре:
«Чего ты туда пойдешь? Не иди, я им не верю…Я тебя спрячу».
Я видела ход из комнаты на чердак, где скрывали Дору Яковлевну. Надо сказать, что этот дом располагался на улице, где жили самые разные не очень зажиточные люди. У Шатохи было трое детей. Младшей Рае, с которой я тоже познакомилась во время нашей беседы, было тогда шесть лет.
«Баба Дора, — рассказывала Рая, — спускалась днем с чердака и учила меня азбуке, готовила к школе…»
Алима Ибрагимовна, конечно, волновалась, чтобы Рая, играя во дворе с детьми, не проговорилась, чтобы соседи не увидели случайно Дору в окне…
«Донесли бы тут же», — сказала она мне…
А напротив их дома был немецкий штаб… Так в этом постоянном страхе прошли эти годы немецкой оккупации.
Муж Доры Яковлевны не вернулся с фронта, погиб. Мы были и у нее дома, она вспоминала, показывала старые фотографии. Алима Ибрагимовна и ее дети не оставляли своим вниманием Дору, она добилась для нее отдельной квартиры, ухаживала за ней вплоть до ее ухода из жизни. Я прониклась огромным уважением и теплотой к этой простой женщине, татарке по национальности, которая ценой огромного риска для своей семьи спасла жизнь соседки, которая должна была погибнуть с тысячами евреев в Дробицком Яру. Алима Ибрагимовна Шатоха в 90-е годы удостоилась звания Праведника народов мира от Яд ва-Шема. И потрясающее совпадение: Дора Яковлевна ушла из жизни в декабре в день расстрела евреев Дробицком Яру спустя 50 лет, о чем сообщила Шатоха Алима Ибрагимовна, проводившая ее в последний путь. Я преклоняюсь перед этой святой женщиной, спасительницей, – ее жизнь я считаю подвигом.
Читайте в тему:
ИСТОРИЯ СПАСЕНИЯ, ИСТОРИЯ ЛЮБВИ
Эту удивительную исповедь Лидии Наумовны Глузмановой, уроженки города Харькова, мне удалось записать и снять на видео (хранится в музее «Бейт Лохамей а-геттаот»).
— Был яркий солнечный летний день 22 июня 1941 года. Ничто не предвещало беды. Мне было 13 лет, я жила с мамой и ее родственниками. У меня было счастливое детство. Папа мой находился в армии, эвакуироваться у нас не было возможности. 16 октября Харьков был оккупирован немецкими войсками, а 16 декабря был издан приказ о выселении всех евреев города в район заводов Станкостроя и Тракторного, где было создано еврейское гетто. Я помню это поистине страшное скорбное зрелище: к Московскому проспекту стало стекаться огромное количество людей. Евреи шли группами, инвалидов, стариков, маленьких детей несли на руках, везли на санях. Мороз стоял 40 градусов. Одежда у многих была ветхая, обувь холодная, а путь был далек и долог. Вдоль дороги стояли любопытствующие, окружение нашего шествия было враждебное и безжалостное. Путь к месту назначения был усеян трупами людей: тех, которые не могли преодолеть это испытание, добивали немцы и полицаи. Только к позднему вечеру мы добрались до старых заброшенных бараков без окон и дверей, в маленьких комнатках которых размещались на ледяном полу по 70 человек. В гетто оказались я с мамой, мы находились там без еды, воды, без туалетов. Каждый вечер в бараки заходили немцы и без всякого повода расстреливали кого-то…
В один из дней мы познакомились с Борисом Ефимовичем Луховицким. Он пришел в гетто со своей старенькой мамой, которую убили немцы в один из посещений барака. Он рассказал нам, что у него жена русская, Елена Федоровна, и два сына, они остались дома. Иногда в гетто удавалось проникать через немецкий заслон отдельным смельчакам, принести еду, воду своим близким… Одной из таких самоотверженных женщин оказалась жена Бориса Луховицкого. Перед самым расстрелом ей удалось с огромными трудностями вывести своего мужа из гетто. Перед побегом Елена Федоровна оставила нам свой адрес и предложила убежище у себя в доме, если нам удастся убежать.
2 января 1942 года нам объявили, что нас перевезут на работу в Полтаву. Начали заезжать машины, которые оказались «душегубками», я, не поняв этого, пыталась туда сесть, пока меня не прогнали. Остальных вывезли в Дробицкий Яр и расстреляли. Девять наших родственников лежат там…
Одними из немногих, которым удалось бежать из гетто, были мы с моей мамой, Дивой Абрамовной. Нам повезло – возле нашего барака в тот день дежурил не немец, а чех, он-то и помог нам бежать. Он сказал, чтобы мы бежали в ров за бараком, когда стемнеет, а он будет стрелять нам вслед… Так мы выползли за эту территорию.
Пока мы с мамой добрались до Харькова, наступал комендантский час, и мы были вынуждены зайти переночевать к знакомым мамы. Днем, воспользовавшись любезным предложением Елены Федоровны, мы пришли в дом к Луховицким, где были приняты, согреты, накормлены. Своего мужа она прятала в кровати, накрыв покрывалом. Обстановка была напряженная, немцы могли зайти в любой момент, и такое однажды случилось — Борис чуть не потерял тогда сознание… И еще — вокруг были любопытные соседи…
Поскольку было очень тяжело с продуктами, в городе люди умирали от голода, всем нам периодически приходилось выходить, чтобы менять вещи на еду. Часто шли в деревни, меняя там вещи, которые давали нам Луховицкие, хоть на какую-то еду. Иногда устраивались там на любую работу за кормежку.
Но все это было очень опасно. Стояли сильные морозы -40-градусов. Мы шли, опухшие от голода, полубосые, с отмороженными ногами. Однажды нас в поле застала пурга. Мама упала в снег и стала засыпать. Мы потеряли всякую надежду выжить. В это время с нами поравнялись сани, в которых сидел незнакомый человек. Он подобрал нас, довез до села, устроил на ночлег. Но, к несчастью, он оказался старостой, и утром пришел с полицаями и препроводил нас в сельсовет. Там были какие-то возчики, которые узнав, что мы евреи, хотели устроить самосуд. Нас защитил заместитель старосты Антон Макогон. Он отправил нас в немецкую комендатуру с полицаем, но по дороге тот отпустил нас по приказу Макогона, мы дали ему пачку махорки.
Это было только началом нашего пути, тяжкого, страшного, полного опасностей, лишений и бесконечного страха перед неизбежным. Были люди, которые старались нам помочь, другие – хотели уничтожить.
С Луховицкими мы встретились после войны в 1946 году. Сын их Петр был призван в армию, считался погибшим на фронте, но, к счастью, это оказалось ошибкой – он был тяжело контужен, попал в госпиталь, потом вернулся в Харьков, и разыскал нас с мамой. С тех пор мы возобновили наше общение. Петр поступил в медицинский институт, я в это время училась в зубоврачебной школе. Наша дружба переросла в любовь, и я стала его невестой.
В это же время Борис Ефимович по доносу соседа был обвинен в пособничестве немцам, что было, конечно, полным абсурдом. Меня вызывали в органы и допрашивал следователь, угрожая, что если я выйду замуж за Петра Луховицкого, то не только наши дети, но и внуки пожалеют об этом. Но меня это не испугало, и я стала женой Петра, хотя он был исключен с 5-го курса мединститута в связи с арестом отца. Спустя пять лет Борис Ефимович был реабилитирован. Петр был восстановлен в институте, стал врачом–гинекологом. У нас есть сын и двое внуков.
Спасительница наша, Елена Федоровна Луховицкая, скончалась в 1964 году, Борис Ефимович –в 1989-м.
Все, что пришлось пережить нам, описать коротко невозможно. Для этого потребовалась целая жизнь, чтобы все прочувствовать и найти в себе силы, после огромных потерь, продолжать жить. Елена Федоровна по нашим свидетельствам посмертно признана Праведником народов мира.
