Вот вам и Mantius religiosa…
Галия МАВЛЮТОВА, Санкт-Петербург
Иван Иванович потеребил галстук и сложил по-молитвенному руки, что свидетельствовало о высшей степени волнения, а разволновался он от прочтения статьи о жизни насекомых:
"Есть в природе богомол религиозный, после ночи любви самка-богомол пожирает своего избранника, она начинает есть его с головы…".
Только сердце немного притихло, как вдруг вновь прерывисто застучало, и Иван Иванович расплылся в улыбке. В кабинет впорхнула симпатичнейшая дамочка, милейшая Марья Ивановна. "Сейчас что-то просить будет", — подумал Иван Иванович и весь напрягся от желания помочь. Он любил помогать женщинам, особенно когда волновался.
— Иван Иваныч, милый, мне бы рукопись сверстать, срочненько! — нежно пропела Марья Ивановна, но в пенье явственно звучали стальные нотки приказа.
— Ах, Марья Ивановна, милейшая, да как же, нынче верстальщиков днём с огнём не сыщешь. Такие деньжищи просят, — заныл было Иван Иванович, но быстренько встряхнулся, — впрочем, идите к Марии Ивановне и сами договаривайтесь. Скажите ей, что вы от меня.
И он снова уткнулся длинным лицом в глянцевый журнал, Марья Ивановна сделала ему ножкой, ручкой, потрепетала в воздухе ладошкой и ускользнула, оставив после себя дивный-дивный аромат, слегка напоминающий загадочную жизнь насекомых.
— Ах, Мария Ивановна, я только на минуточку! — Марья Ивановна уже в соседнем кабинете пучит губки. Там её явно не ждали. Мария Ивановна озадаченно таращит глаза. Одну зовут Марией Ивановной, вторую просто Марьей Ивановной. Такое бывает только у женщин. Это что-то из области сюрреализма. Они старательно вымарывают мягкий знак, меняя его на приличествующее "и". Так, Наталья становится Наталией, Геннадьевна Геннадиевной и так дальше. Не дай бог перепутать! В нашем городе есть такие Геннадьевны, которые звонят и спрашивают, а не перепутали в её отчестве, не дай бог, букву "и" с мягким знаком?
— Ах, Марья Ивановна, всё-то вы торопитесь, — спохватывается, сочась мёдом, Мария Ивановна.
— Ах-ах, и не говорите, дорогая, всё спешу, вздохнуть нет времени, — жеманится Марья Ивановна, скидывая, однако, стильную шубку прямо на спинку стула, чтобы не вспотеть. Мария Ивановна заценивает стоимость шубки и слегка покрывается румянцем, но тут же растушёвывает его лёгкими мазками. Марья Ивановна успела перехватить оценивающий взгляд хозяйки помещения и тоже расцветает, но скромным колером. Игра пошла. Дамы попали друг в друга, как в "яблочко", обе ведут себя, как девушки, хоть и не девушки они вовсе, а вполне зрелые особы.
— Я вам принесла рукописсссь, — сюсюкает Марья Ивановна, вытаскивая на свет изящнейшее портфолио. "Сволочь! Задарма отверстать хочет. Нашла дураков. А ведь Иван Иванович ей разрешил. Тоже сволочь!" — прикусывает губёнку Мария Ивановна.
— Ах, Марья Ивановна, можно же было передать с оказией, — Мария Ивановна лучится ангельской улыбкой, как блин на сковородке, — да и не к спеху рукопись ваша. У нас верстальщики на три года расписаны.
Смертельная пуля пронзает сердце Марьи Ивановны, это же надо такое сказать — не к спеху! Расписаны! Претерпевая муки мученические, Марья Ивановна стреляет в противника из двух пистолетов — по-македонски.
— Иван Иванович просил побыстрее сверстать, а я не смогла ему отказать, — пах-пах, одним выстрелом наповал. Мария Ивановна убита, но стоит на прямых ногах, видимо, на автостопе. Марья Ивановна с уважением оценивает стойку убитой соперницы. Иван Иванович — не только прямое и непосредственное (во всех смыслах) руководство Марии Ивановны, он ещё её ответственный работодатель, кормилец и защитник, и вообще, отец родной. Мария Ивановна умрёт стоя, сразу видно — по-хорошему она не сдастся.
— Да что вы! А мне Иван Иванович ничего не сказал, ну надо же! — слова вылетают по очереди: та-та-та-та, как пулемётная лента. В воздухе чувствуется задымление, но выстрелы идут в "молоко", мимо цели, противники стоят насмерть, дуэль продолжается. Обе дамы встряхнулись, оправились от ударов и выстрелов, внимательно пригляделись одна к другой, выискивая слабые места, но их нет, все цели огнеупорные, даже пули отскакивают. Женщины расстроились. Куда бить — не понятно. Броня крепка и танки наши быстры. А во всём виноват Иван Иванович.
— Ах, Марья Ивановна, как вы всё успеваете? Всё пишете и пишете, — начался второй акт смертельного поединка. Огнестрельное оружие отброшено в сторону. В ход пошли колющие и режущие предметы.
— Ах, Мария Ивановна, так ведь характер-то у меня — не мёд! — парирует Марья Ивановна и косит правый глаз, ловко ли она метнула стилет. Ловко! Прямо в глаз. Одноглазая Мария Ивановна вытаскивает стилет и бац-бац ответным ударом мечет его прямо в лоб сопернице. Напрасно. Богомолки — народ живучий. Марья Ивановна ловко отразила удар и затаилась, как хамелеон, слившись с природой, в данном случае с казенной обстановкой помещения.
— Да, я тоже — не сахар, — вежливо поддакивает Мария Ивановна, — если надо, съем!
— Прямо с тапками! — сладко вторит Марья Ивановна.
— С тапками, — медоточит Мария Ивановна.
Приговор подписан. Рукопись будет свёрстана в срок, но на платной основе.
Обе улыбаются. Шеи вытянуты, глаза в упор, язычки подрагивают, ручки сложены, ножки каменные, не сдвинуть. Женщины сочатся благодушием. Дамы обошлись без Ивана Ивановича, самец в его отсутствие был поделён и разрезан на куски. Две богомолки скушали его и не подавились. Аппетит у обеих отменный. Дамы облизнулись и заскучали. Пора и честь знать.
— Побежала я, Мария Ивановна, не буду вас задерживать, — как бы спохватившись, лепечет насытившаяся Марья Ивановна.
— Присели бы, Марья Ивановна, чай-кофе-эклеры? — слабо удерживает припозднившуюся гостью хозяйка. Слово "эклеры" звучит многозначительно и плотоядно, но визитёрша уже в шубке, вертится перед зеркалом, стараясь уловить восторженный взгляд Марии Ивановны. Зеркало помогло, взгляд уловила, даже на миг задержала в поле зрения. Визитёрша осталась довольна.
— Я вам позвоню, — Марья Ивановна удерживает себя от лишних жестов, изображая восторг нежным прижиманием к себе портфельчика.
— Пишите, Марья Ивановна, пишите! — не просит, а требует хозяйка.
В её словах чувствуется скрытый подтекст, но ничего личного…
Следует прощальный воздушный поцелуй, за ним томное закатывание накрашенных ресниц. Восхитительное чмоканье. Сплошное секси. Всё! Двери захлопнулись. Обе выдохнули с облегчением. Иван Иванович был отменный. Обед прошёл удачно. Вот вам и Mantius religiosa.
