Из цикла "История евреев в историях о любви"
Петр ЛЮКИМСОН
Меир Дизенгоф (1861-1936), основатель и первый мэр Тель-Авива, которого часто называли "хозяином города", едва ли нуждается в особом представлении. Но вот о том, что, кроме "хозяина", у Тель-Авива была еще и "хозяйка", помнят немногие. А между тем история этой женщины заслуживает того, чтобы ее рассказали…
Жизнь Меира Янкелевича (или, если угодно, Михаила Яковлевича) Дизенгофа — это сюжет для романа, такого же авантюрного и безумного, как и город, который он создал. Уроженец бессарабского местечка Акимовичи, сын владельца небольшой кожевенной фабрики, Меир после переезда с родителями в Кишинев сумел сдать экстерном на аттестат зрелости, поступил на службу в царскую армию и — невиданное дело для еврея! — в двадцать лет стал офицером. И в этом качестве оказался в 1881 году в Житомире.
Здесь в силу противоречивости своей натуры Михаил Яковлевич сделал два несовместимых друг с другом шага, во многом определивших его дальнейшую судьбу. Во-первых, стал членом кружка "Народная воля" и занялся революционной деятельностью. А, во-вторых, сдружился с городским раввином Шломо Бренером. У житомирского раввина была дочка. Правда, звали ее не Ента, а Зина, но в остальном все было, как в песне: она была "такая тонкая, как шелковая лента; такая нежная, как севрская посуда; такая умная, как целый том Талмуда".
Читатель уже догадался, что произошло дальше: Меир и Зина (она же в ивритском произношении Цина) полюбили друг друга…
Но стоп, читатель! Если Меиру-Мише Дизенгофу шел в то время 22-й год, то Зине Бренер было… только 11. И если бы между ними что-нибудь в то время произошло, то в наши дни это бы назвали педофилией. Да и тогда, понятное дело, столь ранняя любовь совсем не одобрялась.
Может быть, именно для того, чтобы сублимировать возникшее у него чувство, Михаил Яковлевич оставляет службу и спешно уезжает в Одессу, чтобы целиком отдать себя революции. Последствия не заставляют себя долго ждать: в 1885 году его арестовали.
В тюрьме с ним происходит душевный и идейный переворот, который происходил и до, и после него со многими евреями: теперь Меир Дизенгоф видит свое жизненное предназначение в служении еврейскому народу. И в 1886 году, сразу после освобождения, едет в Кишинев, где основывает местное отделение общества "Ховевей Цион" ("Возлюбившие Сион").
Но по пути как бы ненароком заглядывает в Житомир, в дом рава Бренера, и снова сталкивается с Зиной. Теперь ей уже 15, она чудо как хороша, и Меир ей явно нравится… Но он снова одергивает себя: нет, еще не время!
И Дизенгоф уезжает в Париж — учиться в Сорбонне на инженера-химика. По окончании университета он проходит стажировку на стекольном заводе, а в 1891 году возвращается в Россию и… снова появляется в Житомире.
На этот раз ему удается объясниться с уже вполне взрослой девушкой. Он делает ей предложение, но раввина Шломо Бренера такой брак дочери, похоже, совсем не устраивает.
Влюбленным надо бы договориться, как им действовать дальше, но тут Меир уезжает в Палестину: барон Ротшильд пригласил его стать директором завода по производству бутылок для разлива вина с его виноделен.
Так Меир Дизенгоф появляется в Тантуре и буквально с "нуля" создает стекольный завод. Он овладевает арабским языком и становится своим среди местных арабов — что значительно облегчает ему работу по налаживанию производства. В числе его близких друзей оказывается и местный шейх, а арабы, однажды заглянув в его лабораторию, начинают называть его не иначе, как доктор — у кого же еще, как не у доктора, может оказаться столько склянок с разными жидкостями и порошками?!
Поэтому, когда у шейха заболела единственная и любимая дочь Фатима, тот обратился к Дизенгофу, умоляя ее вылечить. Что именно сделал с девушкой Михаил Яковлевич — неизвестно, но спустя несколько дней она и в самом деле пошла на поправку: может быть, просто благодаря молодости.
Но еще через пару недель Фатима призналась отцу, что влюбилась в еврейского "доктора". Шейх, как уже было сказано, безумно любил дочь, а потому вызвал Дизенгофа и сказал, что готов ради Фатимы на все — в том числе объявить его своим зятем и наследником огромного состояния. Дизенгоф любезно поблагодарил друга за это предложение, но ответил, что у него уже есть невеста в России, а у них, евреев, не принято иметь двух жен.
В это самое время Зина уже и в самом деле спешила к любимому (с разрешения или без разрешения отца, история умалчивает, но, скорее всего, верно последнее).В 1893 году влюбленные встретились в Александрии, где тут же встали под хупу.Так что в Палестину Дизенгоф вернулся женатым человеком. Более того — его молодая жена ждала ребенка!
Между тем дела у директора стекольного завода шли хуже некуда. Тантурский песок не подходил для производства бутылок. Кроме того, из-за социалистических убеждений у Дизенгофа крайне обострились отношения с бароном Рошильдом, обвинявшим его в сговоре с рабочими. А вскоре, вдобавок к прочим бедам, в Тантуре вспыхнула эпидемия малярии.
Но самое страшное заключалось в том, что малярией заболела и его Зина. И это на пятом месяце беременности! По совету врачей Дизенгоф увозит жену в Париж — под наблюдение тамошних специалистов. В 1894 году Зина рожает девочку, но ребенок заражен вирусом малярии и спустя два месяца умирает. А затем врачи объявляют супругам Дизенгоф страшный вердикт: вирус сказался на фертильной функции роженицы, и у них больше не будет детей.
Сраженный этим известием, Дизенгоф возвращается в Эрец-Исраэль. Он решает заглянуть в гости к своему другу-шейху и не узнает его: кажется, что тот за это время постарел на все десять лет. Шейх рассказывает ему, что вскоре после его отказа взять ее в жены, Фатима снова заболела и умерла — вероятнее всего, зачахла от неразделенной любви, и теперь жизнь потеряла для него всякий смысл.
Отношения с Ротшильдом, который видел в Дизенгофе виновника закрытия стекольного завода и тайного коммуниста, напряглись до предела, Зина и Меир вынуждены уехать, а, точнее, бежать из Палестины в Одессу.
Дизенгоф начинает заниматься коммерцией, а Зина-Цина превращает их в дом в самый известный салон в городе. Здесь тусуется весь цвет одесской еврейской интеллигенции, включая поэта Хаима-Нахмана Бялика, историка Семена Дубнова, Ахад а-Ама, Хаима Равницкого — всех и не перечислишь.
К этому времени Герцль уже написал свой "Альтнойланд" и развернул знамя политического сионизма, а имя Дизенгофа значится в списке делегатов 5-го и 6-го Сионистских конгрессов. На последнем он оказывается в числе решительных противников плана создания еврейского государства в Уганде вместо Палестины. Но еще до этого, в 1904 году, создает общество "Геула" для покупки земли и капиталовложений в Эрец-Исраэль.
В 1905-м Дизенгофы возвращаются в Израиль, а в 1909-м основывают вместе с друзьями недалеко от Яффо поселок Ахузат-Байт — будущий Тель-Авив. Меир избирается главой поселкового совета. Затем, после начала Первой мировой войны, когда турки выселяют всех жителей нового города, он возглавляет эмиграционный комитет, а в 1918 году возвращается в Тель-Авив, устраивает торжественную встречу английскому генералу Алленби и называет в его честь одну из главных улиц города.
С этого времени (официально с 1921 года) и вплоть до конца жизни Меир Дизенгоф становится бессменным мэром Тель-Авива и превращает его в самый быстроразвивающийся город страны. Он привлекает в Тель-Авив лучших немецких архитекторов, делает его мировой столицей стиля баухауз, равивает инфраструктуру города, создает в нем порт и железную дорогу.
Но если своим внешним обликом Тель-Авив обязан Меиру Дизенгофу, то духом и характером — именно Зине. Точнее, теперь уже Цине. Именно Цина Дизенгоф мечтала сделать Тель-Авив центром новой еврейской культуры — и эта мечта воплотилась в жизнь. Именно она уговарила поселиться здесь почти всю еврейскую богему тех лет, способствовала созданию ряда знаменитых тель-авивских кафе, а дом Дизенгофов на проспекте Ротшильда был, как и до того в Одессе, самым модным светским салоном всей подмандатной Палестины. Попутно Цина занималась развитием городского образования, она же убедила актеров еврейского театра "Габима" не возвращаться с гастролей в Россию, а остаться в Тель-Авиве.
В 1928 году великий актер и режиссер Алексей Дикий ставит здесь на иврите спектакли "Золотоискатели" и "Корона Давида" — и с этого начинается история главного национального театра Израиля. Думается, теперь читатель понял, почему эту женщину называли "хозяйкой города".
В 1930 году Цина Дизенгоф умирает, в ее похоронах принимают участие тысячи людей. Смерть жены становится для Меира Дизенгофа страшным ударом. Ради увековечивания ее имени он объявляет, что передает их дом в дар городу в качестве Музея искусств, а сам перебирается в две комнаты на верхнем этаже. Там и жил до самой смерти в 1936-м.
В 1948 году именно в этом доме была зачитана Декларация Независимости Израиля. Ныне в нем расположен музей города.
Кстати, немногие знают и о том, что самая знаменитая площадь Тель-Авива — площадь Дизенгоф на одноименной улице — названа именно в честь Цины, а не Меира…
"Время евреев" (приложение к израильской газете "Новости недели")
