Хаим Нахман Бялик: Тернии и звезды великого еврейского поэта
В Кишиневе ему помогал со сбором материалов адвокат Иосиф Иосилевич. Его дочь Эсфирь была замужем за ученым Дмитрием Слепяном.
Эсфирь — это было ее домашнее имя. Бялик называл ее Эстер. Исследователи его биографии предпочитают называть ее Ирой Ян. Она была художницей и поэтессой, и это был ее творческий псевдоним.
Эстер училась в Москве и в Париже. Она была старше Хаима Нахмана на четыре года. У нее была дочь. Ни один из этих фактов не помешал ей после всего лишь трехнедельного знакомства с ним круто изменить свою жизнь, развестись с мужем и поменять свои умеренные марксистские взгляды на крайние сионистские.
Видимо, они познакомились в доме ее отца. Затем, на вечере в его честь, устроенном еврейской интеллигенцией Кишинева, он заметил ее сидящей в зале в первом ряду. По окончании вечера, когда что-то заставило его, сбежавшего от публики с целью совершить одинокую прогулку, замедлить шаги у скамейки неподалеку от здания, где проходило мероприятие, — он заметил ее, сидевшую там в одиночестве, и подошел к ней.
Ира Ян тоже, как и его жена, не знала иврита. Ира Ян тоже, как и Маня, чтила, тем не менее, его как поэта.
…Ира Ян не просто чтила его. Она предложила ему перевести его стихи на свой родной язык — русский. Эта идея созревала у них постепенно: сначала он захотел, чтобы она проиллюстрировала его готовящийся к изданию новый сборник. Она попросила его пересказать по-русски каждое стихотворение. А лучше записать. А лучше она сделает это сама… Она сделала это — перевела его поэмы — "Мертвецы пустыни" и "Огненный свиток", еще раньше, чем их перевел Зеэв Жаботинский.
После его отъезда из Кишинева они переписывались. Цель переписки, конечно же, была чисто деловая: работа над иллюстрациями к его книге. После того, как она достала и прочитала "Город резни" в переводе Жаботинского, она сообщила в письме к Бялику, что решила расстаться с мужем.
Их следующая встреча произошла через два года в Варшаве, где роман между ними вспыхнул с новой силой.
Между Тигром и Ефратом,
На пригорке на горбатом,
В листьях пальмы, вся блистая,
Княжит пава золотая.
Я взмолилась златокрылой:
«Ты сыщи мне, где мой милый!
Подхвати его на месте
И, связав, умчи к невесте.
А не свяжешь, или нечем, —
Кликни зовом человечьим
И скажи… А что — не знаю…
Ты скажи, что я сгораю…
(перевод Зеэва Жаботинского)
В Варшаву он приехал, потому что ему предложили должность заместителя редактора "Шилоаха". Главным редактором журнала был сменивший Ахад ха-Ама Йосеф Клаузнер, а Бялик должен был стать литературным редактором. Он находился на распутье: покидать Одессу ему не очень хотелось, потому что совсем недавно они создали там вместе с Равницким и Бен Ционом издательство "Мория", требовавшее его присмотра. Тем не менее, он решил съездить в Варшаву, пообещав жене и друзьям вернуться через две недели.
Он остался там на год. В качестве редактора он оказался очень дотошным. Ни секунды не сомневаясь в своих полномочиях, он добавлял строчки к идиллиям Черниховского, полностью переписал один из рассказов Бренера и пытался уговорить Шолом Алейхема писать на иврите. Вдали от влияния своего кумира Ахад ха-Ама он чувствовал себя привольно. Он был уже очень известен, и его авторитет был непререкаем. "Старики" Перец, Фришман и Клаузнер могли ссориться между собой, но все они вместе и каждый по-отдельности любили Бялика. Молодежь — его подопечные Фихман и Шнеур, приехавшие следом за ним, — проводили все свободное время в редакции "Шилоаха", чтобы находиться с ним рядом.
Ицхок Лейбуш Перец "знакомит" его с Ирой Ян, которая появляется в Варшаве по делу — она работает над иллюстрациями книги рассказов Переца. Попутно она работает над иллюстрациями к сборнику стихов Бялика. Ее рабочие визиты в Варшаву из Кишинева становятся очень частыми.
Друзья пытаются отговорить его от продолжения этого романа…
В этот период он пишет много стихов о любви, — при том, что от него ждут очередных откровений на сионистские темы.
Из твоего таинственного края
Приди ко мне, родная,
Приди, моя мечта, звезда моей дороги,
В мой дом убогий;
……………..
Я звал тебя среди ночной дремоты,
Еще не зная, кто ты, —
Незримая, во тьме, сквозь покрывала
Ты обжигала,
И я рыдал и рвал зубами ткани
В томлении желаний;
А днем, сквозь буквы древние святые,
Сквозь каждый луч, сквозь тучки золотые,
Сквозь каждую молитву, каждой думой,
И в грезе светлой, и в тоске угрюмой —
Рвалась моя душа, полна мольбою,
К тебе и за тобою…
(перевод Зеэва Жаботинского)
Между тем, Маня перестает отвечать на его письма. На Песах он специально едет в Одессу, чтобы помириться с ней, а затем все же снова возвращается в Варшаву. Но друзья настойчиво зовут его домой, да и с Маней отношения и так напряжены до предела. Ничто не помешает ему встречаться с Эстер и в Одессе, ведь они же вместе работают над его сборником! Эти соображения ускоряют его решение о возвращении.
Поскольку издательство не приносит дохода, в Одессе он устраивается на работу в новую ешиву преподавателем иврита и Танаха. Его очень любили ученики, которым больше всего импонировала его рассеянность: директор никогда не знал до самого последнего момента, явится ли Бялик на урок, и всегда заранее на всякий случай готовил замену. Через год его уволили, потому что он выбросил из головы требование как можно скорее позаботиться о получении от государства официального разрешения на работу учителем.
Они с Маней переезжают наконец, к большой ее радости, на новую, более просторную квартиру, расположенную в том же доме, где этажом выше живет Равницкий. Отныне рабочие совещания проходят попеременно в одной из их квартир. Третьим их участником является Симха Бен Цион Гутман. Маня на новом месте наконец с удовольствием входит в роль хозяйки, поит мужа и его друзей чаем с пирогами и, главное, тщательно сохраняет каждый клочок бумаги, на котором что-то написано рукой ее мужа. Она приглашает на обед молодых поэтов, приезжающих из разных мест, чтобы показать свое творчество Бялику. Однажды она обращается к одному из них, Натану Гринблату, с просьбой давать ей уроки иврита. Когда он пришел на первый урок, Бялика не было дома, и Маня, к его удивлению, вместо урока попросила его прочитать и перевести для нее стихи о любви, написанные ее мужем. Гринблат удивился: неужели Бялик сам этого не делает? Возможно, она стесняется его об этом просить? Он исполнил ее просьбу и начал переводить ей лирические стихотворения Бялика, и увидел, как засияло лицо его слушательницы…
А Бялик пишет тем временем в Кишинев: "Дорогая, и еще раз дорогая Эстер бат Йосеф! Пишет тебе мерзавец и негодяй Бялик, стократно замученный совестью… Мне очень горько, дорогая Эстер, меня сковывает страх, усталость, меланхолия. Суета. Ох, тяжело. Один за другим проходят пустые дни, не оставляя следа ни на мне, ни на окружающих меня…"
Вскоре Эстер, которую все знают как Иру Ян, приезжает в Одессу, чтобы продолжить заниматься иллюстрированием его будущей книги и переводами его стихов на русский язык.
Маня открывает дверь и видит женщину с папкой рисунков подмышкой. Та представляется как Ира Ян, художница, иллюстрирующая будущую книгу ее мужа. Маня просит ее подождать, заглядывает в кабинет мужа, спрашивает его о чем-то, затем обращается к гостье и говорит ей: "Все в порядке, вы можете войти".
У нее даже немного улучшается настроение. Она представляла себе эту таинственную художницу, которая в Варшаве работала с ее мужем, молодой красавицей. Ир Ян, конечно, красива, но она старше нее, Мани, по крайней мере на шесть-семь лет!
Бялик занят уже в течение долгого времени своей новой грандиозной поэмой под названием "Свиток о пламени". Когда появляется Эстер, они продолжают работу над "Свитком" вдвоем в его комнате: она записывает перевод новых строк на русский язык сразу же по мере их рождения.
Ее муж и посетительница засиживаются в его кабинете допоздна, и Маня прислушивается к тому, что там происходит. Он переводит ей новые строчки, то громко и с восторгом, то шепотом. Когда поздно вечером гостья уходит, она уносит с собой большую стопку исписанных листов бумаги.
Маня подходит к столу, на котором лежит один из рисунков Иры Ян. Он ей не нравится — кажется мрачным, мистическим и темным…
Затем Эстер уезжает, а Бялик сбегает на дачу. Дома, в его кабинете, пустота мешает ему сосредоточиться и закончить работу над поэмой.
"Очень дорогая мне Эстер Бат Йосеф! После того, как ты ушла, у меня немедленно исполнилось настроение, и я не смог закончить поэму. Я думал, что сойду с ума. Поэтому я бросил все и уехал отдыхать в деревню, на мое постоянное место. И при этом решил, что не буду писать тебе все то время, пока не закончу эту поэму. И, как видишь, я это выполнил, несмотря на то, что было очень трудно. И теперь я готов наконец признаться в своей вине и от всего сердца прошу прощения. Сейчас поэма закончена, и я счастлив. Достигает ли тебя голос моего счастья?
Будь здорова. Х.Н.Бялик
Твое присутствие в Одессе радует меня безмерно. Поспеши".
В Гааге, куда Бялик прибыл в 1907 году на Восьмой сионистский конгресс, он опять застает ее. Поводом для ее появления там снова служит работа: Ира Ян приехала в Гаагу, чтобы рисовать портреты участников конгресса. Уже некоторое время она с дочерью живет в Швейцарии. А вообще, она собирается репатриироваться в Эрец Исраэль — ее зовут преподавать в иерусалимской художественной академии "Бецалель". Бялик же зовет ее снова в Одессу, в то время как она ожидает, что и он тоже вот-вот примет решение о репатриации, и удивляется, почему он до сих пор этого не сделал.
После конгресса он совершает небольшое путешествие по городам Швейцарии и навещает друзей, которые там живут — Менделе Мойхер Сфорима, Мордехая Бен Ами и Шолом Алейхема. Он планирует также еще раз повидаться с Эстер, и только тут узнает, что она уже уехала в Палестину, не попрощавшись с ним…
Через год Ира Ян напишет Бялику из Иерусалима: "Я вижу тебя в пустыне, погруженным в песок по грудь, по шею, и я не могу вытащить тебя оттуда. Но мои руки протянуты к тебе, Хаим. Если ты поймешь, что ты тонешь, и что ты не найдешь рук крепче, чем мои — ты ухватишься за них. Может быть, мои слабые как солома руки внезапно станут сильными. И теми силами, которые идут не из этого мира, они вытащат тебя вверх, вверх!"
Наверно, уезжая, она была уверена, что они расстаются ненадолго. Они и в самом деле через два года увиделись еще раз — в последний раз в жизни.
Из своих участившихся в последние годы поездок он поначалу посылал жене открытки. Но поняв, что она не на шутку сердится, и, возможно, вообще охладела к нему, он всполошился и начал писать домой подробные письма. Из Гааги, где он провел много времени с Эстер, Бялик пишет Мане письмо, в котором перечисляет имена всех общих знакомых, которые там присутствовали. Упоминает он также вскользь и Иру Ян, добавляя, что "она еще больше постарела".
Он знал, что никогда в жизни не простил бы себе, если бы решился оставить Маню.
Следующей весной вышла его книга с рисунками Иры Ян.
Продолжение следует
