Говорят, Всевышний не наваливает на человека больше, чем тот может выдержать. Трудно представить, сколько всего вынес этот человек, чей облик трудно связать с понятием "гигант духа"!
Александр КАЗАРНОВСКИЙ
Какая тяжесть легла на плечи Йонатана Полларда: тридцать лет американской тюрьмы за разведывательную деятельность в пользу Израиля, из которых первые семь лет – в камере глубоко под землей, куда не проникал солнечный лучик. А по выходу из тюрьмы пять лет унизительного домашнего ареста, затем год передышки на земле Израиля и новая трагедия – ушел из мира самый близкий человек, женщина, благодаря которой он смог пережить все ужасы своего существования. Женщина, десятилетиями боровшаяся за его освобождение, без которой – можно не сомневаться! – этого освобождения так и не случилось бы. Ушла его жена Эстер.
— Она была мне не только женой. Она была мне морА.
Это слово, которое означает "учительница", Йонатан произносит не по-английски, на котором ведет свой рассказ, а на иврите. И на иврите же Эстер не раз называла его "шалиах" — посланником.
— Посмотри на свою руку, на свою ладонь, — сказала она мне в одну из первых наших встреч. – Что ты видишь?
— Ну, руку вижу.
— А что такое твоя рука?
— Ну… Часть меня…
— То есть ты видишь самого себя!
— Да.
— Так вот, ты видишь не только себя. Ты видишь своего отца, своих дедов, прадедов, ты видишь весь еврейский народ, и ты – его часть, его посланник, "шалиах"!
А спустя тридцать лет, уже в Израиле…
— Когда мы с ней оказались в Меа Шеарим, она мне говорила: " Посмотри на этих людей! Это твои братья и сестры. Пусть они не похожи на тебя, но ты должен их любить!" Когда мы оказались на другом полюсе, в Тель-Авиве, она сказала: "Посмотри на этих людей! Это твои братья и сестры. Пусть они не похожи на тебя, но ты должен их любить!" Плох тот учитель, что не любит своего ученика, но любовь Эстер – это было что-то особое. Однажды, когда у нас в тюрьме было назначено свидание, на улице была страшная буря, и я понимал, что она не придет, думал лишь об одном – как передать ей, чтобы она в этот день вообще не выходила на улицу! И вдруг она появилась, промокшая до нитки! Оказалось, дороги занесло, и она прошла пять миль — девять километров! — от гостиницы до тюрьмы! В бурю! Полицейские потом спорили, кому выпадет честь отвезти ее назад на казенной машине!
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"
При этих словах голос Йонатана дрогнул, и он замолчал. А я вдруг вспомнил совсем недавно услышанный мной рассказ о том, как в тюрьме, где на восемьсот человек было четыре (!) туалета, Йонатан получил отдельную камеру с туалетом внутри! Представьте себе на секунду, какое это счастье! Ну и что, что у туалета не было двери?
— Как "ну и что"! – ужаснулась Эстер. – А как же ты будешь молиться? С видом на унитаз!
И Йонатан обратился к тюремному начальству с просьбой перевести его в прежнюю камеру!
Только человек, сам способный на большое самопожертвование, вправе требовать самопожертвования от других.
Йонатан оказался прилежным учеником. Вот, например, такой случай.
Была в тюрьме копировальная машина, ксерокс. Йонатану, как и многим другим заключенным, часто приходилось ею пользоваться. Стоило это удовольствие 25 центов копия. А копий зачастую приходилось делать немало. Вычитались деньги из стоимости питания. То бишь, хорошо попользовался – остался без ужина. И вот однажды счетчик сломался. Представляете, какая радость?! Печатай – не хочу, и все бесплатно! Йонатан уже был готов приступить к делу, но… Что скажет Эстер? Разве Тора позволяет жульничать? И он, забрав свои бумаги, отправился обратно в камеру, а распечатки сделал, только когда машину починили
— Тридцать лет она "шла за мной по пустыне", — продолжает Йонатан, перефразируя пророка Ермиягу. — Тридцать лет она давала мне возможность вернуться и хранить верность Богу, народу, Торе! Верность Богу, народу, Торе… В Нью-Йорке некий господин еврейского происхождения накинулся на нас, как на полномочных представителей ненавидимого им Израиля. "Вы убийцы! – кричал он. — Вы убиваете детей! Вы воры! Вы украли чужую землю!" Я чувствовал, что у Эстер внутри все кипит, но внешне она была спокойна.
Читайте в тему:
"Простите, — обратилась она к приятному собеседнику. – Вы позволите мне задать вам три вопроса? Вопрос первый – вы чувствуете боль своих братьев?" Встретив недоуменный взгляд, продолжила: "Второй вопрос — чувствуете ли вы боль нашей земли?" Ну что он мог ответить, если для него эта земля – ЧУЖАЯ? "И третий вопрос: вы чувствуете страх за наших еврейских детей, когда они бегут в убежище? Они наше будущее! Вы чувствуете страх за наше будущее? Нет? Так вот, — поставила она окончательный диагноз. – Вы не мыслите, как еврей, вы не чувствуете, как еврей, ты не ведете себя, как еврей".
Здесь я вынужден вновь перебить Йонатана. Обычно в подобных дискуссиях я привожу следующие аргументы: Шестидневная война была оборонительной — нас хотели уничтожить и в процессе упреждающего удара мы вернули себе наши земли. А потом год за годом пытались всучить их арабам в обмен на мир. Но они отказывались, рассчитывая учинить нам новый Холокост. Что до убитых детей, то никогда мирное население не было мишенью для наших бойцов, а только террористы! И если арабские дети погибают, то либо по трагической случайности, либо в качестве живого щита по вине все тех же террористов. Я говорю с псевдогуманистами на их языке, на общечеловеческом, но не становится ли он при этом и моим тоже?.. Да, далеко мне до Эстер!
— В День Иерусалима, — рассказывает Йонатан, — мы гуляли вдоль стен Старого города. У Дамасских ворот нарвались на буйствующую толпу арабов. Вопли "Итбах яхуд!" — "Убей еврея!" — звучали со всех сторон. Солдаты наши стояли поодаль и не вмешивались. Эстер подошла к ним: "Сделайте что-нибудь! Прекратите этот кошмар, это позорище, это поношение имени Всевышнего!" Солдаты только развели руками – низ-зя! ЭТИ в своем праве! И тут я вдруг вижу — Эстер улыбается… Я был изумлен.
— Понимаешь, — объяснила она, — есть известная история о том, как рабби Акива с друзьями увидели лисицу, бегающую в развалинах Храма. Его друзья зарыдали, а рабби Акива радостно засмеялся. "Чему ты радуешься?"- возмутились его друзья. "Как же мне не радоваться? – отозвался рабби Акива. – У нас было пророчество, что Храм разрушат, и вот, пожалуйста, он лежит в развалинах, как и предыдущий, и по развалинам этим бегают лисы. Но те же пророки предсказали, что здесь вырастет Третий Храм! Раз одно пророчество сбылось, значит, и другое сбудется.
— При чем здесь это? – не понял я.
— А притом, — отвечала Эстер, указав рукой на толпу арабов и молча наблюдающих за ними солдат, — что подобное в еврейском государстве — это предел. Дальше избавление, приход Машиаха!
И Йонатан переходит к последнему рассказу.
— За несколько часов до ухода она сказала: "Моя душа спустилась сюда, чтобы выполнить две миссии – привести тебя домой и привести тебя домой как еврея. Первая миссия была много легче второй". Она имела в виду, что куда легче вытащить еврея из галута, чем вытащить галут из еврея. Так она со мной прощалась… Уже дыхание становилось все тяжелее, словно кусочек жизни выходил из нее с каждым вздохом, и вдруг она отчетливо произнесла: "Нас ждет тяжелая война за Святую землю. И я во время этой войны хотела бы быть с тобой!" А самые последние слова ее были: "Я выполнила свою миссию, а теперь иду домой".
У Галича есть пронзительные строки:
"О, дай мне Бог конец такой,
Всю боль испив до дна,
В свой смертный миг махнуть рукой
Глядящим из окна!"
Эстер испила до дна всю боль. И машет нам рукой. Надо только прильнуть к окну – и увидеть…
[nn]
