В память моей матери Ира бат Довид Кравчик
Жил в Украине скрытый праведник. Работу свою он делал незаметно, прячась от досужих взоров, пустых пересудов и завистливого восхищения. Всевышний помогал праведнику, поэтому его имя, а также место жительства остались неизвестными. Мы будем называть его просто Праведник, ведь если бы не история с творогом, никто бы и не знал, что жил на свет такой еврей…
У многих при слове праведник загораются глаза. Им хочется оказаться на его месте, беседовать с ангелами, вершить судьбы мира, благословлять людей и видеть, как эти благословения сбываются. Но не все знают, в чем заключается подлинная работа цадика, и если бы это стало известно, немногие бы выбрали его долю.
Цадики улучшают наш мир, и есть в их руках сила менять сложившийся порядок вещей. Работа нашего Праведника заключалась в облегчении страданий евреев Украины. А страдания, как известно знающим, исправляются только страданиями. Поэтому Всевышний одарил Праведника камнями в почках и в желчном пузыре и посылал каждую ночь колики и приступы боли. Днем муки отступали, позволяя учиться и работать, а после полуночи возвращались снова. Жена Праведника сшила ему специальную повязку, плотно прикрывающую рот, иначе бы от его стонов проснулись жители соседних домов.
(Об исправлении мира страданиями праведников ребе Элиэзера бен Шимона бар Йохая, и ребе Йегуды Анаси бен раббан Гамлиэля можно прочитать в трактате «Бава Меция» Вавилонского Талмуда на 84 странице).
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В общине Праведника считали примитивным дурачком, с трудом разбирающим буквы молитвенника. Два его сына недалеко ушли от отца, один работал подпаском и везде таскал с собой кнут, то и дело щелкая им на потеху публике, а второй помогал водовозу. Разумеется, в синагоге им отвели место с краю самого последнего ряда и вспоминали про их существование только перед праздником Пейсах, когда парнас общины и члены совета составляли список бедняков, нуждающихся в помощи.
Никто не знал, что каждый день, с девяти вечера до полуночи, пока не приходила боль, Праведник учился вместе с сыновьями. О, окажись рядом главные мудрецы местечка, сидевшие в первом ряду у западной стены синагоги, регулярно получавшие почетный третий и шестой вызов к чтению Торы, они бы не разобрали ни слова. Праведник и сыновья обменивались намеками, вместо целой фразы из Торы или Талмуда, они произносили только первые два слова, вместо ответа на каверзный вопрос называли имя автора одного из комментариев и номер страницы, на которой содержался ответ на этот вопрос. Все остальное сидело у них в голове, сидело так крепко и точно, что во время учебы они почти не открывали книг.
Ел Праведник очень мало; краюха черного хлеба, луковица со щепоткой соли, картофелина и вареное яйцо – вот и весь дневной рацион. К молочному он почти не прикасался, а мясо ел только по субботам и праздникам и лишь для того, чтобы выполнить предписание мудрецов. Весь день он столярничал, вечерами учился, а по ночам не спал, страдая от почечной колики.
И вот настал день, вернее утро, когда ночная боль не ушла. Праведник промучился весь день и вечер, а после полуночи страдания еще усилились. Так продолжалось целую неделю. Праведник понимал– в этом заключается его работа и предназначение – и молча сносил пытки. Но семья осталась без заработка, а по вечерам вместо учебы он только менял холодные компрессы и закусывал покрепче повязку. Надо было что-то делать, и Праведник отправил своих сыновей к ребе Пинхасу в Корец, просить благословения цадика.
Не успели сыновья войти в комнату, как ребе Пинхас сразу понял, кто его гости.
– Прежде всего, – сказал он братьям, – я прошу вас отобедать вместе со мной.
Заручившись их согласием, он выслушал просьбу Праведника, но вместо ответа лишь пожал плечами и вызвал служку.
– Попроси ребецн приготовить праздничный обед, – велел цадик. Затем поманил служку пальцем и, когда тот наклонился, что-то прошептал ему на ухо.
Недоумевающие братья оставались в комнате цадика еще несколько часов. Ребе Пинхас с юношеским жаром пустился в обсуждение одной запутанной темы последних раввинских респонсов. Он говорил на понятном им языке намеков и недомолвок, явно наслаждаясь беседой. Давно минуло обеденное время, но ребе отыскивал новые повороты темы и разворачивал их перед собеседниками, словно приказчик, демонстрирующий клиентам диковинный товар.
Наконец в комнату вошел служка и передал, что ребецн приглашает к столу цадика с гостями. Обед, к удивлению братьев, оказался молочным. Обычно праздничная трапеза включает в себя мясо, как сказано: нет подлинной радости без мяса и вина.
Тут же на первое подали дымящийся молочный суп, такой густой, что он больше походил на жидкую кашу.
– М-м-м, – с наслаждением промычал ребе Пинхас, уплетая суп. – Как вкусно! Я чувствую, что вместо сахара, ты положила что-то другое.
– Точно, – улыбнулась ребецн и тут же покраснела от смущения. – Варенье из шиповника.
– Но молоко! – вскричал ребе. – Какое свежее, вкусное молоко!
– Корову подоили прямо перед тем, как я начала варить!
– М-м-м, – снова промычал ребе и попросил добавки.
Братьям не очень нравился суп, в их доме такого сроду не готовили, но, глядя на ребе Пинхаса, они тоже попросили добавки.
После супа подали творожную запеканку с манкой и сырники.
– Ого! – вскричал ребе Пинхас. – Это действительно праздник! И когда ты успела все приготовить?
Ребецн не ответила, но снова зарделась от смущения, и братья поняли, что цадик специально тянул время с обсуждением респонсов, давая жене возможность закончить стряпню.
– Как вам нравятся эти сырники? – спросил он братьев. – Не правда ли, просто объедение?
– Да-да, конечно, – подтвердили братья. Честно говоря, вид с аппетитом уплетающего сырники праведника вызывал в них немалое смущение. Они привыкли к другому поведению, отец, которого братья считали святым, вел себя совершенно по-иному.
– Масла, масла возьмите, – хохотнул ребе Пинхас. – Сырники без масла никуда не годятся.
И ребецн тут же подбросила им в тарелки по здоровенному куску масла.
– Макайте в них сырники, ребята, – настаивал ребе Пинхас. – Да-да, вымазывайте, точно подливку. Все уминайте, до крошки.
Наконец с сырниками было покончено. Братья уже насытились, но цадик, похоже, рассчитывал на продолжение пиршества.
– Перед главным блюдом, – провозгласил он, – надо смочить горло. Подайте-ка нам по стакану холодного молока.
Тотчас служка принес из ледника запотевший глечик и налил всем по большой кружке пенящегося молока.
– Залпом, залпом пейте, – приказал ребе и осушил кружку одним махом. Братьям пришлось последовать его примеру. И тут ребецн внесла огромное блюдо, заваленное блинчиками.
– М-м-м! – прорычал ребе Пинхас. – Да это никак блинчики с творогом?!
– Именно так, – подтвердила ребецн.
– Давненько я не едал такого лакомства. А где же сметана? Блинчики без сметаны, словно кидуш без вина!
– Да вот же она, на столе стоит, – и ребецн указала на кувшинчик цвета топленого молока.
Цадик положил себе на тарелку пяток блинчиков, щедро полил сметаной и приглашающе посмотрел на братьев.
– Да мы, собственно, уже наелись, – начал было один из братьев. Но ребе тут же прервал его.
– Нельзя, никак нельзя, ребецн обидится. Она так старалась потрафить гостям.
Братья вежливо положили себе на тарелку по блинчику и капнули сверху сметану.
– Да я вижу, вы стесняетесь, – прогремел ребе. – Скромность, это правильное и достойное качество, но не в данном положении. Позвольте, я вам помогу.
Он поднял блюдо, высыпал половину блинчиков на тарелку одного брата, а оставшееся на тарелку второго и вслед за блюдом опорожнил и кувшинчик со сметаной.
– Навались, ребята, – приказал он. Братья с тихим ужасом глядели на гору блинчиков, возвышавшуюся перед каждым.
– Ну? – ребе Пинхас был настроен весьма решительно. – За работу!
Взяв блинчик, он отправил его в рот. Братья переглянулись. Что-то тут было не так. Не мог праведник предаваться пустому обжорству и требовать такого же от гостей. Видимо в трапезе таился некий скрытый смысл, каким-то образом связанный с болезнью их отца. Иначе бы цадик не стал называть еду работой.
Когда тарелки опустели, братьям казалось, что еще чуть-чуть, и они просто лопнут.
– Понравились блинчики? – спросил ребе Пинхас.
– Угу, – кивнули братья.
– Особенно хороша начинка, – продолжал праведник. – Творог мягкий, в меру жирный и вкусный, и-и-и! – он закатил глаза, словно от удовольствия. – Ну, что же вы молчите, воздайте должное творогу.
Братья, как умели, принялись нахваливать творог. Цадик внимательно слушал, согласно кивая головой. Когда братья замолкали, он делал рукой жест неодобрения, требуя новых славословий. Наконец, он остановил их.
– Думаю, этого достаточно. Можете возвращаться домой. С Божьей помощью ваш отец скоро выздоровеет.
Братья произнесли благословения после трапезы и почтительно откланялись. Говорить им удавалось с трудом, блинчики подступали самому горлу.
Вернувшись домой, они узнали, что отцу существенно полегчало, а спустя несколько дней к нему вернулось прежнее здоровье. Прошло немало лет, прежде чем братьям открылась причина странного поведения ребе Пинхаса.
Их отец много лет не прикасался к молочным продуктам, и ангел этих продуктов пожаловался небесному суду. Особенно возмущался творог, которым Праведник пренебрегал десятки лет. Известно, что цадики во время еды исправляют пищу, подымая ее ввысь. И дабы завершить тикун, исправление творога, не хватало работы Праведника. Стоило ему заболеть, как ангел-обвинитель немедленно представил жалобу, а до вынесения приговора потребовал подвергнуть обвиняемого дополнительным страданиям.
Когда ребе Пинхас устроил молочную трапезу, он завершил тикун творога, и это, вместе с похвалой, произнесенной сыновьями обвиняемого, убедило суд вынести оправдательный приговор.
