Дмитрий СТРОВСКИЙ | Моя Одесса

Это был светлый и солнечный город, пропахший Молдаванкой и Пересыпью, какими они сохранились "с до революции"), сохранивший дух Ильфа и Петрова, Багрицкого и Катаева, невидимые движения братвы Мишки Япончика и Бени Крика, обаяние Соньки-Золотой ручки

Я всего лишь раз был в Одессе. Это было в 79-м.

Он покорил меня тогда, этот город, настоенный на южных запахах, чувствах, вкусах и какой-то нелепой по советским временам свободе.

Нет, внешне все было обыденно. Ну, если не считать того преклонных лет еврея, подошедшего ко мне и спросившего который час.

Я ответил.

— Вы не из Одессы, — мгновенно решительным голосом выпалил он, взяв меня за пуговицу рубашки. — Вы определённо не из Одессы. Здесь сказали бы иначе.

Все это очень напомнило мне одного из героев Бабеля. Даже внезапно показалось, что я совсем не в 1979-м, а где-то там, в годы нэпа, о которых я тоже читал у Бабеля.

Просто потому, что весь этот антураж был легко узнаваем, хотя уже в те годы — буду честным — он был во многом потерян.

Нет, ещё существовал тот самый "Привоз". И кефаль, большими и несуразными кучами наваленная на его деревянных, ветхих от времени прилавках. Так что отдельные бабелевские "нотки" отчетливо улавливались в здешнем антураже. Тогда в Одессе ещё оставались те, кто уедет из нее потом — в Израиль ли, в Америку. И их приглушенная речь слышалась повсюду.

Словом, это был светлый и солнечный город, пропахший Молдаванкой и Пересыпью, какими они сохранились "с до революции"), сохранивший дух Ильфа и Петрова, Багрицкого и Катаева, невидимые движения братвы Мишки Япончика и Бени Крика, обаяние Соньки-Золотой ручки.

Теперь всего этого во многом не стало. 40(!) разрушенных зданий, часть которых находились под опекой ЮНЕСКО. Среди них пять детсадов. Один человек погиб, есть раненые.

…Осталась боль, пронизывающая сердца и души обычных любящих свой город людей. Как и души всех тех, кто помнил мирную Одессу, это город-музей под ослепительным южным солнцем.

Вчерашней ночью в Одессе бесповоротно закончилось присутствие "русского духа", без которого город не может оставаться и сохраниться как "та Одесса".

До этого наверняка были сомневающиеся, все-таки Одесса это двуязычный город. Да и как иначе: кто здесь только не жил и не бывал из представителей российской культуры!

Но с сегодняшнего дня с этим все. Говорить по-русски в Одессе будут, а вот все, связанное с Россией, этот город вырежет каленым железом.

А где в схожих условиях откровенного террора поступили бы по-другому?

Я скорблю. Мне совсем не жалко кончины в Одессе "русского духа". Он и не должен оставаться в этом городе. Отныне этот дух противоестествен всей его жизни, какой бы она не сложилась потом.

Я лишь скорблю об одном — о том, что кремлёвские мерзавцы могли вот так запросто, в одночасье, вымазать в дерьме историю и культуру великого города. Она для них — что вчерашний снег. Пустышка. Их интересует одно: месть за собственную политическую и военную несостоятельность.

Я ещё смогу вернуться в Одессу. Пусть не сейчас, когда-нибудь потом… А вот моя внучка, живущая в Москве, боюсь, что не сможет, наверное, никогда. Она не увидит наяву ни бронзового Дюка Ришелье, ни Дерибасовскую, ни "Гамбринус", ни здешний оперный театр. Не увидит моря, которое здесь, в Одессе-маме, какое-то особое. Наверное, по причине все тех же литературных рассказов и анекдотов, которые появились о ней.

Эта частичка маленькой и одновременно очень большой жизни просто останется недосягаемой для нее. Оборвалось все…

Вот что самое горькое.

Фото замечательного одесского фотохудожника Александра Якимчука

"Это Одесса, Украина! Мы будем жить!"