Ночная няня

Когда разболелась душа…

Алиса ГРИН

Майя посмотрела на табло мобильника (зачем носить на руке часы, когда у тебя весь день за поясом этот нехитрый прибор?), улыбнулась сама себе, доводя тонус настроения до нужной высоты, и, набрав нужный код, открыла дверь подъезда. Перебежка к лифту, кивок консьержке (зачем при такой системе держать еще человека "на страже"?), и неторопливый подъем на шестой этаж.

Замок отозвался скрежетом всего на третий звонок.

— Добрый вечер! — сказала Джессика, пропуская ее. — Все в порядке?

— Как всегда! — бодро ответила Майя. — А у тебя?

— Без перемен, — кивнула девушка. — Только в сон почему-то клонит… Да, что такое "клопик"? Эди три раза повторил это слово!

Майя на секунду замерла. И дернул ее черт вчера брякнуть малышу всякую ерунду, когда он пристал к ней со своей любимой сказкой. Теперь, вот, выходи из угла, куда сама себя загнала.

— Это на русском, — пояснила она. — Такое маленькое ласковое существо, почти мифический персонаж. Не стоит обращать внимания.

— А, фольклор, — догадалась Джессика. — Ты же знаешь, у Шимона с подобным очень строго — он следит за языковыми ориентирами мальчишки. Если Эди при нем что-нибудь скажет, кто отвечать будет?

Майя вздохнула. Да, Шимон был помешан на "чистоте лексикона". Он и Джессику взял в качестве няни только потому, чтобы мальчик с детства владел "настоящим американским английским". А кто, как не девушка из Бруклина, только полтора года проживающая в Израиле, могла справиться с этой ролью? Майя, ночная няня, могла общаться с Эди на иврите, а вот Полине, частенько заменявшей днем Джессику (та обучалась на каких-то курсах), вообще воспрещалось открывать рот, разве что в экстренных случаях: ее иврит оставлял желать лучшего.

Шимон, возглавлявший одну из многочисленных компьютерных фирм, вынужден все время проводить на работе — конкуренты не сбавляли темпа, а до желанной цели было еще далеко. "Я и сына назвал Эдвардом "на перспективу", — как-то в минуту откровенности, забежав на часок домой, сказал хозяин, — сама посуди: каково будет ребенку где-нибудь в Сиэтле с именем Мордехай или Ицхак? Сплошное непонимание и недоразумения. А Эдвард, он повсюду Эди. Родственники, конечно, заартачились, но Лимор меня поддержала. А потом, когда она умерла во время родов, им ничего не оставалось, как выполнить ее последнюю волю… Никогда не знаешь, чем все обернется — здоровая была девушка, болела намного реже меня…"

— Исправим, — пообещала Майя "сменщице". — Изживем. Только не обращай на это внимание.

— Хорошо, — согласилась Джессика. — Идем.

Они прошли по коридору в комнату, где Эди сидел возле телевизора, наблюдая за похождениями очередного мультипликационного героя.

— Ребенок весел и здоров! — отрапортовала Джессика, вскинув правую руку к виску, как в голливудском фильме о коммандос. — Объект сдан, сержант!

— Объект принят, сержант! — ответила ей тем же жестом Майя. Этот нехитрый ритуал прижился у них и исполнялся уже в течение нескольких месяцев и, самое главное, мальчику он очень нравился.

— Привет, Майя! — сказал Эди. — Садись. Сейчас они начнут ловить Шрека!

— Сейчас, — ответила та. — Вот только провожу Джессику и тут же вернусь к тебе. И тогда мы им покажем!

Закрыв дверь, Майя посмотрела на часы и, подождав окончание мультфильма, отвела малыша в ванную. Эди не любил стоять под душем, чистить на ночь зубы и переодеваться в пижаму. Каждый раз приходилось придумывать что-нибудь новенькое, чтобы заставить его это сделать.

— А клопики тоже моются? — поинтересовался малыш.

Майя вздохнула. Главное в подобной ситуации, как утверждают все учебники педагогики, отвлечь мысли ребенка от "вредного" слова. Для чего надо просто игнорировать его, не замечать, переключить внимание на что-то другое. Полное абстрагирование.

— Моются панды! — ответила она. — Хотя я не представляю, как им удается вылезти из ванны?

— А кто такие панды?

— Медведи. Только бамбуковые. Вот сейчас почистишь зубки, и я тебе о них расскажу. И даже покажу — найдем в Интернете картинку поинтереснее. Договорились?

Уложив Эди, Майя уселась в кресло напротив кровати.

— Расскажи сказку, — попросил малыш. — Мою любимую, о двух ковбоях!

— Но есть много других сказок, — предложила Майя. — Почему я должна рассказывать именно эту?

— Она хорошая, — пояснил Эди. — И в конце никто не умирает…

— Ладно. Слушай! Жили-были два ковбоя из штата Небраска, великан Томми и коротышка Билли. Судьба забросила их на Дикий Запад, в маленький городок, расположенный почти у самого побережья Тихого океана, где всем руководил усатый-волосатый и колюче-небритый шериф Джон Макуген…

Минут через пять мальчик обычно засыпал. Майя не могла пожаловаться на своего подопечного: по сравнению с другими израильскими детишками его возраста, Эди отличался приветливым и спокойным характером. К тому же, он не только прислушивался к тому, что говорят взрослые, но и слушал их. Что, согласитесь, совсем не типично для "сабрят".

Теперь, почти до шести утра, она могла отдыхать, слегка подремывая в кресле. Правда, предварительно вставив в ухо "компактный уловитель" японского производства: он "помогал" барабанным перепонкам отзываться даже на малейший звук, раздающийся в радиусе пяти метров. Шимон привез его из Европы, рационально прикинув (а он был страшным прагматиком), что если ночная няня случайно и заснет на своем посту, то неадекватное поведение ребенка, зафиксированное чутким прибором, заставит ее проснуться. Эди перепала врожденная астматическая болезнь, терзающая детский организм коварными внезапными приступами. Мальчик мог начать задыхаться в любой момент, и тогда ему на помощь должны были прийти взрослые.

 

* * *

Время с трех до пяти — самое тяжелое. Почему-то именно в этот период тянет спать с непонятной силой, и ты обязана преодолеть это, напрягая всю свою волю. А вот когда начнет светать, появятся первые лучи солнышка, можно будет на полчаса расслабиться, потом быстро привести себя в порядок, и приготовиться к "утренним процедурам" и к завтраку. Эди просыпался обычно в десять-пятнадцать минут седьмого. Именно подобный "график" рекомендовали его врачи.

— Доброе утро, соня! — сказала Майя, едва малыш открыл глаза. — Мы будем нежиться в постели или пойдем мыться, купаться, мячами кидаться?

— Хочу нежиться, — ответил, позевывая, ребенок. — Мне снился панда. Он не хотел стоять под душем.

— А кто хочет?! — всплеснула руками Майя. — Думаешь, мне приятно? Но — приходится! Какой-то умник все это придумал, а мы до сих пор расхлебываем. Хорошо, полежи еще минут пять-десять, пока я буду инспектировать холодильник. Чего Ваше Высочество потребует на завтрак?

— Мое Высочество потребует… — малыш на секунду задумался, — пиццу! Как во вчерашнем фильме!

"Насмотрелся, — подумала Майя. — Джессика напортачила. Но ведь мы на нее Шимону "стучать" не будем?"

— Пицца высококалорийна и содержит вредные ингредиенты! — огорошила своего воспитанника ночная няня. — От нее панды, между прочим, заболевают!

Последний довод подействовал настолько убедительно, что малыш согласился на обычный, "молочно-растительный набор". Пара упаковок и салат из овощей и фруктов. Просто и питательно.

Кругом-бегом, прошло полтора часа и на пороге, отворив дверь своим ключом, возникла благоухающая Джессика.

— Объект сдан, сержант! — отрапортовала Майя. — Никаких происшествий за мое дежурство не произошло, мэм!

— Рада слышать, сержант! — отчеканила Джессика. — Объект принят!

Она вынула из ящика встроенного в стену шкафа ноутбук, открыла его и послала электронное письмо Шимону. Хозяин установил такое правило: Майя получала на свой счет 200 шекелей сразу после "сигнала" Джессики. Как хозяин расплачивался с дневной няней и с Полиной, Майя не знала. Да и, если честно, не хотела вникать в эти подробности: ее подобный порядок вполне устраивал.

Джессика еще раз взглянула на монитор и удовлетворенно качнула головой.

— Есть! Деньги переправлены. Можешь достать их из каспомата. Если у тебя на счету нет "минуса".

— Еще вчера не было, — улыбнулась Майя. — Спасибо! Пойду!

— Счастливо. До вечера!

 

* * *

Майя вышла из подъезда, перешла улицу и направилась к ближайшему перекрестку. Там, за углом, находилось отделение одного из трех крупнейших израильских банков. Она подошла к банкомату, достала кредитку и всунула в прорезь аппарата. Тот проглотил карточку, подержал пару секунд в своем чреве и, согласившись с отбитым Майей кодом, выдал обратно, отобразив на экране все возможные операции. Ничего, кроме получения денег, ее не интересовало.

Потом двадцатиминутная поездка на автобусе, нужная остановка и маленькое захудалое кофе на столь же узкой, короткой и неприметно безлюдной улочке. В углу, на привычном для себя месте, сидел Моти, лениво проглядывая газету. Майя присела напротив.

— Салют! — поприветствовал ее он. — Как дела? Что интересного?

— Все в порядке. Как и у тебя, надеюсь?

— Наш "Апоэль" неплохо сыграл, — заметил Моти. — Все остальное без перемен.

— Тогда мне, как всегда, — сказала девушка, достав деньги.

— Нет проблем, — улыбнулся наркодиллер. — Высшего качества, в лучшем виде.

Он щелкнул костяшками пальцев и паренек за стойкой, бросив мытье посуды, нырнул в подсобное помещение, откуда выскочил через минуту, метнулся к столику, и положил перед Моти прозрачный пакетик с белым порошком.

— Сервис! — развел руками тот. — Мы рады постоянным клиентам!

— Да уж, — вздохнула Майя, пряча пакетик в сумочку. — Процветающий бизнес!

— Что ты знаешь?! — покачал головой Моти. — Думаешь, весь навар мне переплывает? Как бы не так! Я — мелкая сошка в этой цепочке. Надо платить тем, кто привозит, тем, кто через границу пропускает, тем, кто доставляет на "склад", тем, кто его содержит и мне выдает. В итоге почти ничего не остается, с учетом того, что и я кое-кому кое-что приплачиваю, дабы жить спокойно и не вздрагивать от каждого случайного шороха. Осознаешь?!

— Осознаю.

— Правильно делаешь. Кстати, все время хочу тебя спросить… Ты ведь не для себя покупаешь? Ты ведь не из "дурашек", моих прямых клиентов, могу поспорить!..

— А тебя это не касается! — заметила Майя, привстав. — Продавай свою дурь, и все!

— Так я как раз по поводу дури, — заметил Моти. — Ты покупаешь товар высшего качества, слишком дорогой. У меня есть "коктейль" намного дешевле и проще, но убойная сила ничем не отличается: зачем тебе каждый раз переплачивать?

— Не твое дело! — ответила Майя, выходя из кафе.

— Какая девушка! — крикнул ей вслед Моти. — Почему не моя?!

 

* * *

Она почти опаздывала. Пришлось чуть ли не бежать по улице, чтобы успеть к назначенному часу. Зато постучала в заветную дверь вовремя.

— А Люси тебя уже ждет! — сообщила ей дородная женщина с высоким париком на голове. — Люси! Люси! Пора на прогулку!

Белая колли осторожно выглянула в прихожую и завиляла хвостом, увидев Майю.

— Только не давай ей нигде ложиться! — попросила хозяйка. — В прошлый раз мне пришлось гребешком вычесывать у нее из шерсти какую-то траву! Ведь там могут быть опасные бактерии!

Майя хотела сказать, что на собаках обычно водятся всевозможные мелкие и очень мелкие насекомые, по сравнению с которыми засохшая на поляне трава не представляет никакой опасности, но не стоило обострять отношений. Три месяца назад, из-за неосторожно приведенной ассоциации, она уже "потеряла" одну собачку.

— Пойдем, Люси! — предложила Майя. — Попрощайся с мамочкой!

Колли повернула голову к хозяйке и, дружески гавкнув, помахала хвостом.

— Ах ты, прелесть моя! — расчувствовалась хозяйка. — До чего же умное существо!

"Особенно, когда его дрессируешь", — подумала Майя.

 

* * *

С Зивом все было проще. Серьезный фокстерьер присоединился к Люси и солидно бродил по тротуару, не обращая внимания на мелькающих повсюду ненавистных кошек. Майя не раз читала, что "фоксы" на редкость бойкие, задиристые и драчливые собаки, но Зив, в таком случае, резко отличался от своих сородичей. Возможно, на нем сказывалась атмосфера семьи, в которой он проживал (изысканные немецкие евреи, "йеке", да еще и из богемы), возможно, наложил печать философско-взвешенный склад характера, но с ним было куда проще, чем со вздорной, своенравной и весьма пугливой Люси. Будь у нее два таких "фокса", можно было взять и третьего песика, но Майя знала: три — слишком много! Кто-нибудь из соседей обязательно уведомит хозяев, а они этого не любят. Индивидуальный подход к домашнему любимцу должен быть гарантирован.

 

* * *

Час пробежал незаметно и, вернув хозяевам их четвероногих питомцев, Майя заполучила целых девяносто минут свободы — до той поры, когда начиналась ее смена в супермаркете. Следовало забежать домой.

Макс сидел на полу, уставившись в противоположную стену. Он мог днями просиживать в такой позе, если его не "подбодрить" требуемой дозой. Майя вынула пакетик, развела порошок в стакане с водой и протянула его парню. Тот, уловив знакомый привкус, стал пить жадно, большими глотками, нервно постукивая зубами от напряжения.

Выпив, поставил стакан рядом с собой, и снова отрешенно замер в прежнем положении. Майя уселась рядом. Должно было пройти минут пятнадцать, пока наркотик не начнет действовать. Тогда ее друг сразу преобразится. У нее было немного времени, чтобы собраться с мыслями, кое-что вспомнить…

Майя познакомилась с Максом два года назад. Ее с первой встречи поразил его энтузиазм, оптимизм, талант музыканта и композитора, а, главное, та неуемная страсть к жизни, которая может присутствовать лишь у творческих личностей. Ей было тепло и уютно в тени его популярности. Макс и на самом деле почивал "на лаврах": одна из сочиненных им песен "крутилась" на двух радиостанциях, другая на пару недель "отметилась" в США, третью включили в телепередачу для молодежи. Что обеспечивало некоторые денежные ручейки, благодаря которым Макс мог постоянно обеспечивать себя дорогой "подпиткой". А музицирования по вечерам в известном приморском ресторане вполне хватало, чтобы покрыть все иные расходы.

Когда Майя поняла, что Макс не может без наркотиков (в той или иной мере ими увлекались многие из творческой среды), было уже поздно: она влюбилась в этого противоречивого, несуразного человека, страдающего от собственных пристрастий… И расстаться с ним уже не могла.

Спустя пару месяцев (все в этом мире слишком быстротечно), денежные ручейки обмелели, и ей срочно пришлось искать работу. А потом у Макса внезапно начала болеть и отказывать правая рука, и их материальное положение стало совсем убогим. И, самое главное, ему уже не хватало на наркотики. Майя отвела Макса к ортопеду.

Врач, молодой русскоязычный парень в белоснежном халате, словно сошедший с экрана голливудского фильма о медиках, заставил Макса сделать несколько движений рукой, затем осмотрел ее и покачал головой.

— Напоминает синдром запястного канала, — вывел он. — Если бы вы постоянно работали с компьютерной "мышкой", у меня не было сомнений. Но вы ведь не трудитесь у компьютера?!

— Он — музыкант, — пояснила Майя, так как Макс к тому времени уже впал в привычное для себя отрешено-стопорное состояние. — И, еще, он принимает…

И она произнесла название наркотика и приблизительную дату "начала приема".

— Тогда другое дело, — на минуту задумался ортопед. — Возможно, это последствия. Они по-разному воздействуют на организм…

— А что можно сделать?

— В Израиле успешно лечат от наркозависимости, — пояснил врач ей, уже не обращая никакого внимания на пациента. — Имеется масса специалистов, центров по реабилитации, новейших методик, всевозможных заменителей… Заметьте, я сказал "успешно лечат", но не вылечивают. Избавиться от наркозаивимости в таком возрасте и при подобном стаже потребления практически невозможно. Это — полная безнадега.

— Вы — циник, — заметила Майя. — Лишать нас даже призрачной надежды…

— Я — реалист, — невесело улыбнулся врач. — Лучше знать заранее, что вас может ожидать в будущем и быть к нему готовым. Или отказаться от него. Как я сказал, каждый организм сугубо индивидуален. Одни способны продержаться на данном уровне еще двадцать-тридцать лет без каких-либо негативных изменений, других через две-три недели уложит в постель инсульт. И никто ничего не сможет вам гарантировать! Подумайте!

— Я подумаю, — пообещала Майя.

 

* * *

Макс пришел в себе и, прижав к себе правой рукой Майю, что-то напел ей в ухо.

— Классный мотив? — спросил он. — Еще одна песенка — и можно будет делать диск. А с ним мы погремим по миру, распугаем пустомелей, сидящих на заезжих американских ритмах. Ударим по "хопам" и "рэпам" нашей еврейской "кепой"!

— Неплохо, — отозвалась Майя. — Кушать будешь?

— Умираю от голода, — признался Макс. — Сижу не жрамши! Слушай, девочка, как ты похудела?! Куда это годится?! Мы ведь с тобой договаривались — никаких диет, ты для меня хороша в любом обличье и во всякой весовой категории! И откуда эти темные круги под глазами?! Мы не в американском фильме ужасов!

— Так… — натужно улыбнулась она, — ничего страшного. Издержки слишком раннего подъема.

— Постой, — помотал головой Макс. — Ты работала в супермаркете и, помнится, еще песиков выгуливала… Да, слишком много трудишься… Нет, какой же я все-таки подлец… Надо срочно выходить на работу! Я сейчас позвоню Хаиму — с рукой, слава Богу, все в порядке…

— Хаим закрыл свой ресторан семь месяцев назад, — вздохнула Майя. — Я мыла у него посуду.

— Господи… Да, конечно! И как я мог об этом забыть?! — заволновался Макс. — Хотя, в последнее время, память мне что-то стала отказывать… Все фрагментами, эпизодами, как в старом итальянском кино эпохи неореализма… Вот, скажи, вчера ночью тебя не было дома? А позавчера? Или мне снова все это почудилось?

— Нет. Все правильно, — кивнула Майя. — Теперь я подрабатываю ночной няней. Почти каждый день.

— Круто! — он покачал головой. — Я никогда раньше не слышал, чтобы в Израиле была такая профессия!

— В Израиле все есть, — усмехнулась Майя.

— Все равно, — повертел в воздухе указательным пальцем Макс. — Ночная няня — звучит довольно оригинально для наших широт. Что-то в этом словосочетании есть! И если найти ему музыкальный эквивалент, то он должен звучать примерно так…

И, не добравшись до синтезатора, он тонко и пронзительно засвистел, покачиваясь всем телом в такт плавному, причудливому танцу. Мелодия Майе нравилась. По крайней мере, она успокаивала разболевшуюся душу.

Чашечка эспрессо с видом на Средиземье