Евгений Беркович был грозой Кашгарки, завсегдатаем армейской "губы", отличным мужем и отцом. Как это печально: с 10 августа вся его уместившаяся в 91 год жизнь может сопровождаться исключительно глаголами в прошедшем времени… Но я хочу вспомнить сегодня только некоторые семейные предания, которые он всегда рассказывал или слушал с печальной улыбкой
Елена ПЛЕТИНСКАЯ
У каждого из нас существует своя история семейных преданий. У меня она тоже, конечно, есть. Это просто воспоминания и личные, и рассказанные моими родными. Повествования эти настолько яркие и живописные, будто я сама при сем присутствовала, хотя меня тогда еще и в проекте не было, как говорится.
* * *
Война. Идет эвакуация. Семья отца, жившая в Николаеве, отправляется в путь к спасению. Папина старшая сестренка Лидка тащит наравне с матерью (моей бабой Марией) какие-то вещи, что успели захватить с собой. А на маленького Женю навесили сумку с документами и немногочисленными фотографиями, еще какими-то нужными бумагами, потому что это было самое легкое из того, что он мог унести.
Но Женьке так не казалось. Сначала он вытащил одну бумажку, затем вторую, и так далее. К тому времени как бабушка с сестрой это обнаружили, весь семейный архив четко указывал путь, по которому они тащились в будущее.
Так что к своему первому пристанищу на новом месте, а точнее в Узбекистане, семья добралась без множества важных документов.
* * *
Лидка очень любила книжки, что много позже привело ее в профессиональную журналистику. А еще она хорошо дралась, отточила кулаки на соседских мальчишках, защищая своего младшего братика. И продолжалось это несколько лет, пока Женька не подрос.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
И вот тогда-то у местных ташкентских хулиганов лишь началась нелегкая жизнь. Мой папа заделался грозой знаменитого района Кашгарка, где жило много евреев, эвакуировавшихся туда во время войны, да так там и осевших. Но не только евреев. Узбеки, русские, белорусы, украинцы, татары и евреи существовали здесь вперемежку. И многие, между прочим, говорили на идише. Ну а Женька свободно общался еще и на узбекском.
Стоило папе, который к тому времени изрядно подрос и серьезно занялся боксом, появиться вместе со своим крепким берковичским носом на улице, как пацанье разбегалось в разные стороны с криком:
"Женька идет!"
* * *
Три года службы в армии закалили Женьку окончательно и бесповоротно. С "губы" он просто не вылазил. То подерется с кем-то, то надерзит. Отчаянный в общем.
Служил он в танковых войсках. Как-то их отправили мыть и чистить танки на берег реки. Женька стоял и смотрел как другие таскают воду ведрами и вдруг его осенило. Он не придумал ничего лучше, как загнать свой танк прямо в реку. Ну правда, зачем корячиться с ведрами! Танк застрял, вытаскивали его всем взводом. А папа в очередной раз отдыхал на гауптвахте.
* * *
Папа молодой и красивый после первой встречи с мамой пришел домой и рассказал родным, что познакомился с классной девчонкой. У которой фигура как у балерины, особенно ноги!
Через несколько свиданий он появился в доме моей мамы, и она решила угостить его супом.
— Будешь есть? – предложила Бэлла, — или я это вылью?
* * *
А еще парень Женька, уже женившись, сам построил дом для двух семей (своей и сестры Лиды). Полностью своими руками. Купили участок в одном из районов Ташкента — Актепе. И папа взялся за дело. А в помощниках у него ходил мой двоюродный братик – Игорь (старший сын Лиды), тогда голопузый пацан. А ныне солидный дядька и отец двух прекрасных сыновей.
Помощь его заключалась в том, что папа говорил ему поливать кирпич, что Игореха с удовольствием и исполнял, возясь в воде.
Дом этот я, к сожалению, почти не помню. Но вот ощущение уюта осталось. Хотя, наверное, это больше по рассказам моих родных.
* * *
Почти каждый год мы ездили на своей машине всей семьей отдыхать в Киргизию. Мама с папой забивали багажник тушенкой, какими-то крупами, продуктами, чтобы хватило на месяц. Мы с братом обожали эти путешествия. Так как много купались в озере Иссык-Куль. Правда, тогда я боялась плавать.
И вот тут-то уже мои личные эмоциональные воспоминания, которые прочно сидят в 61-летней голове. Как будто это произошло даже не вчера, а вот буквально сейчас. Настолько осязаемо я помню звуки, запахи того дня.
Папа ведет меня в озеро и уговаривает, что вода ласковая, она сама будет держать меня на поверхности. Надо только дать ей такую возможность. Когда мы оказываемся в воде, я в панике кричу:
— Папочка, отпусти меня на берег. Я лучше буду математикой заниматься!
Математику я ненавидела всеми гуманитарными фибрами своей детской души. Этот мой отчаянный крик стал своего рода мемом в нашей семье.
Математику я и по сей день не освоила. А вот плавать меня папа научил! И с тех пор я это дело очень люблю.
* * *
Пап, ты всегда со мной, в голове, в сердце, в печенке. Ты не ушел, ты просто уснул. Мы все, твои близкие, тебя очень, очень любим. И не отпускаем. Ты всегда с нами!
