Как тридцать лет назад одно отдельно взятое насекомое попыталось попасть в Израиль хоть чучелом, хоть тушкой
Зоя БРУК
Животные меня любят. Как правило…
Эта муха вела себя в точности так, как все её порядочные родственницы: присаживалась на самые чувствительные участки тела, норовила ткнуться в глаз или в нос.
В конце концов, она залетела в ухо.
Вместо того, чтобы тут же развернуться и вырваться на оперативный простор комнаты, она тупо рванулась вперёд. Сердито зажужжала. Сообразила, наконец, что происходит что-то неправильное.
Но обратной дороги не нашла. И осталась в ухе.
Ухо было моим…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Это не смешно! Это совсем не смешно, и нечего ржать!!!
Во-первых, она там, внутри моей головы, оглушительно жужжала. И даже иногда пыталась взлететь. При этом щекотала крыльями. А я и снаружи-то щекотки не люблю!
Во-вторых, это было вечером в пятницу, все поликлиники закрыты до утра понедельника.
В-третьих, и это было самое скверное, утром в понедельник 12 июня 1995 года должен был прийти автобус и забрать нас в Минск, в аэропорт, откуда мы на следующий день, 13 июня в ночь, отбывали в Израиль.
В субботу ко мне приходили прощаться друзья. Мы пытались сказать друг другу что-то важное и значимое. Не очень-то получалось, если честно…
Раздавали соседским детям игрушки двухлетней дочери, стараясь, чтобы она это не заметила. Потому что, если она замечала, то любая ломачина немедленно становилась "самой-самой-пресамой любимой", и расставание с ней сопровождалось отчаянным рёвом.
Муха уже не пыталась взлететь. Но иногда снова принималась жужжать. Она ползала там, внутри. Всё чаще останавливалась отдохнуть…
В воскресенье мы увязывали, перекладывали, допереупаковывали и снова что-то кому-то раздавали.
Муха ползала всё медленнее и реже… жужжать она уже не могла.
Мы начали привыкать друг к другу. Я размышляла над тем, как вставить в ухо маленькую кормушку, или хотя бы влить туда капельку воды. Не успела: к вечеру муха затихла навсегда. Моё ухо превратилось в её, мушиный, склеп.
Ночь с воскресенья на понедельник мы провели на полу на каких-то матрасах — кроватей уже не было. Да и квартира, в сущности, уже была не наша.
Тогда же, ночью, ухо начало болеть. Очень.
С одной стороны, это было хорошо, так как не давало мучиться и не спать от тревожных предотъездных дум, как оно, вроде, положено по чину перед отъездом Навсегда и В Никуда.
С другой стороны, я не спала оттого, что ухо болело… Оно болело, зараза эдакая!
Утром в понедельник я рванула в ближайшую поликлинику. Облом-с! Ушник — в отпуске.
До автобуса ровно час.
Рядом детская поликлиника. Бегу туда. Ушник, слава богу, на месте, но перед его кабинетом — длиннющая очередь.
Нагло прорываюсь внутрь, терять мне уже нечего:
"Я на минутку, мне только спросить!!!".
Влетаю в кабинет, отрывая от себя руки разъярённых родителей из очереди, и… вижу перед собой пожилого еврея-врача. Выпаливаю:
"ИзвинитепожалуйстауменямухавухеачерезсорокминутавтобусвМинскваэропортвИзраильнасовсем!!!!!!!!!!"
Всё заняло 20 минут. При этом муху вынимали 5 минут. 15 минут — смеялись.
И я, в том числе.
К автобусу — успела…
Это было ровно 30 лет назад, господа!
Бедная, бедная муха.
Автор – израильский гид и краевед
