С трибуны ООН выступила бывшая заложница ХАМАСа, израильтянка, репатриантка Илана Грицевски. Она рассказала историю своего похищения и удержания в плену с пытками, сообщила, что ее партнер Матан Ценгаукер все еще находится в пыточных условиях у террористов. Она перенесла избиения, издевательства, ceкcyализированное насилие в течение 55 дней. Предлагаем вашему вниманию перевод ее речи, сделанный журналисткой и правозащитницей Лидией Михальченко
Мистер президент, члены Совета Безопасности, послы. Я здесь сегодня не только, чтобы поднять свой голос, но и ради тех, кто не может быть здесь. Ради тех, кто до сих пор находится в заложниках, и тех, кто был зверски убит.
Меня зовут Илана Грицевски. Я родилась в Мексике в еврейской семье, которая всегда была глубоко связана с Израилем. Мой дом был полон традиций и обычаев, связанных с этой страной. С самого детства я знала о работе международных организаций, таких как ООН и ЮНИСЕФ, и гордилась ценностями, которые они продвигают. Однако сейчас, стоя перед вами, я задаюсь вопросом: где были эти организации, когда я больше всего в них нуждалась?
Я репатриировалась в Израиль одна, чтобы чувствовать себя в безопасности. В безопасности в стране, свободной от преступников и картелей, в стране, где я чувствую связь со своим народом и культурой. Это было нелегко, но я знала, что нахожусь на правильном пути.
Рядом с границей Газы я построила дом со своим партнёром, Матаном Ценгаукером. Наша жизнь была простой и обычной. У меня была пекарня, я управляла теплицей, пока 7 октября всё не разрушилось. В 6:30 утра моя жизнь изменилась навсегда.
Мы проснулись от сирен, но на этот раз это было нападение жестоких террористов. Они ворвались в наш дом, стреляли и всё крушили. Мы с Матаном заперлись в одной комнате. Я пыталась успокоить нашего пса, а Матан держал дверь изо всех сил. Мы знали, что они ходили от дома к дому, чтобы убивать, похищать и насиловать. Когда дверь убежища не выдержала, мы выпрыгнули в окно, пытаясь спастись. В тот момент я потеряла контакт с Матаном.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Я спряталась за шкафом во дворе соседей, Гади и Джуди Хагай, которые, как и многие другие в Оросе, были убиты 7 октября, а их тела увезли в Газу.
Вскоре меня схватили хамасники. Они тащили меня за волосы по земле, ударили в живот, я не могла дышать. Террорист притащил меня к стене и пытался снимать меня моим телефоном. Я думала, что не хочу, чтобы моя семья вот так увидела мой конец. Я подняла руки, говорила, что я мексиканка, умоляла не стрелять и не насиловать, а просто отпустить. Они били, унижали, бросили на мотоцикл и увезли в Газу. Мой кибуц, я видела, превратился в пепел. По дороге они подвергали меня сексуальному насилию. Я потеряла сознание. Когда я очнулась, то лежала полуобнажённой на камнях в окружении террористов ХАМАСа.
Я умоляла их не насиловать меня, говорила, что у меня месячные. Сначала они поняли так, что я беременна и оставили меня. Я получила перелом челюсти, таза, повреждение уха и ожог ноги. Люди приходили рассматривать меня, потому что я была трофеем для них. Один из охранников был одержим мной. Он говорил, что я никогда не вернусь, что мы поженимся и у нас будут дети. Он сказал, что даже если будет сделка, меня не отпустят. Он дал мне свое оружие “поиграться” и украл мои ювелирные украшения. Меня нарядили в хиджаб.
Вскоре я увидела других заложников, и это дало мне силы, я поняла, что я не одна.
Через неделю нам пришлось переехать. Израильская армия атаковала дом, где мы находились. Я шла по улицам Газы, держась за руку террориста, как будто я его жена. Когда мы прибыли в новую квартиру, все соседи вышли, чтобы посмотреть на "новый приз". Все соседи точно знали, что я и другие израильтяне были заложниками.
Потом нас снова перевели в другой дом, очень грязный. Там почти не было еды и воды и совсем не было предметов гигиены. Террористы издевались и унижали нас. Не было ничего из лекарств, матрасы, на которых мы спали, были негодные. Мы не могли помыться.
За 55 дней в плену я похудела на 12 килограммов. Они не давали мне лекарств. Никакой медпомощи, никакого доктора, я жаловалась на боль в животе и анемию. Контролировали всё: когда мы можем разговаривать, когда ходить в туалет, когда вставать. Они будили нас посреди ночи для жестоких допросов. Охранники не носили форму ХАМАСа, они были одеты как гражданские. Они говорили мне, что один из них — учитель математики, а другой — юрист. Они постоянно говорили, что мы будем в заложниках 5 или даже 10 лет.
Сами террористы хорошо питались: у них было мясо, овощи, гарнир. Нам при этом оставляли на всех несколько маленьких кусочков курицы и черствый хлеб. Или плохо пропеченный.
За четыре дня до освобождения нам сказали, что мы идём домой. Это была ложь. Меня перевезли в больницу, где нас заперли в комнате.
Нас водили перед гражданскими, которые были в больнице. Я теперь знаю, что это был “Насер госпиталь”. Нас заперли в комнате, которая была бронирована, — штаб ХАМАСа, туда больше никого не пускали.
На следующий день меня проверили, что на мне нет никаких устройств и отвели в туннель. Там я увидела больше заложников, в том числе друзей. Я видела там Давида Куньо. И только тогда, спустя 50 дней, я узнала, что мой парень Матан тоже в заложниках, совсем рядом. Я умоляла дать мне увидеть его, но они обещали, что это случится "позже". Мне дали почистить какую-то кухню. Я делала это в надежде, что потом мне покажут Матана. Но это "позже" так и не наступило.
На следующий день мне сказали, что я ухожу. Я отказалась, я хотела увидеть Матана. Но они не позволили мне остаться. Я ушла с дырой в сердце и пообещала своим друзьям, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть их домой. И сейчас я держу это обещание.
Люди смотрят на моё лицо и думают, что я свободна. Но травма не исчезает после освобождения. Теперь с каждой сиреной, каждой ракетой из Ирана, Йемена или Газы меня снова бросает в ад. Но у меня есть убежище. У Матана — нет. Он до сих пор в Газе.
Мир слышит о том, что ХАМАС сделал 7 октября. Женщин насиловали, унижали, а мир выбрал молчание. Почему наша боль считается менее важной? Почему наши истории ставятся под сомнение, отрицаются и стираются?
Я здесь не только за себя, но и за каждую женщину и мужчину, которые не вернулись домой. За каждого ребёнка, которого проигнорировали. За 50 заложников, которые всё ещё в Газе, за их семьи.
Я призываю правозащитные организации и всех, кто утверждает, что им небезразлично, встать рядом с нами, высказаться, требовать правды, потому что молчание — это предательство.
Матан, оставайся сильным. Не теряй надежды. Твоя мама, сестра, наш пёс Нони и я — мы все ждём тебя.
Я здесь сегодня и как мексиканская женщина, потому что именно там я родилась, где картели убивают и пытают людей. Их называют так, как они есть: террористы, преступники, бандиты. Мир не колеблется осуждать их. Так почему же ХАМАС, который сжигает детей заживо, насилует женщин, калечит тела, похищает детей и взрослых, почему их не осуждают так же?
Почему ХАМАС рассматривается иначе? Почему его не считают той террористической группой, которой он является? Почему боль жертв-евреев ставят под сомнение? И почему наши свидетельства ставят под сомнение, в то время как другим сразу верят? Это двойные стандарты. И это лицемерие. Это не просто лицемерие. Это предательство.
Совет, не отворачивайтесь. Не ищите оправданий. Не позволяйте политическим разногласиям заглушать голоса жертв. Используйте своё влияние, свою власть, свою ответственность, чтобы требовать безусловного освобождения каждого заложника. Не завтра, не в каком-то далёком будущем, а сейчас. Нам нужна сделка. Люди в Израиле хотят, чтобы эта война закончилась.
Верните их домой. Верните Матана домой. Верните их всех домой. Только тогда мы сможем начать исцеляться. Только тогда семьи заложников смогут начать исцеляться. Только тогда мы сможем снова поверить в ценности, для защиты которых был создан этот Совет.
Господин Президент, я была освобождена после 55 дней. Но моя душа остаётся в плену с Матаном и всеми заложниками. Пока они не вернутся, никто из нас по-настоящему не свободен.
