Как закалялась доисторическая аристократия
Петя КАНТРОПОВ
Все началось не с великого откровения духов и не с изящных наскальных росписей в пещере Ласко. Все началось с жирного, слегка подгоревшего куска мамонтятины.
В тот памятный вечер старший сын пещерного семейства Ухохогбенов Ыыг понял фундаментальный закон первобытной экономики: добывать еду самому — долго, энергозатратно и сопряжено с рисками быть растоптанным шерстистым носорогом. Гораздо эффективнее отнять сочную грудинку у младшего брата и сестры. Когда младшие подняли оглушительный вой, Ыыг угрюмо сдвинул кустистые брови, рыкнул и выразительно постучал дубиной по сухой кости. Брат с сестрой забились под шкуры, а Ыыг, дожевывая мамонтятину, впервые в истории человечества ощутил сладковатый вкус верховной власти и социальной иерархии.
Успешно обкатав стартап на родственниках, Ыыг решил расширять франшизу. Зачем ограничиваться семейным подрядом? В соседнем гроте жила семья собирателей, регулярная добыча которых состояла из спелых ягод и хрустящих корешков. Ыыг стал наносить им ежедневные визиты. Он больше не охотился — он “осуществлял общее руководство и стратегическое планирование”. Соседи отдавали ему лучшую часть урожая, а Ыыг взамен обещающе помахивал дубиной и великодушно разрешал им дышать дымом своего костра. Так зародился первый в мире налог на недвижимость и безопасность.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Вскоре Ыыгу стало тесно в родном гроте. На солнечной стороне каньона располагалась просторная сухая пещера с прекрасным видом на водопой и отличной вентиляцией. Там веками жило скромное племя костоправов. Ыыг пришел к ним, оглядел стены и объявлял, что отныне это место реорганизуется под “головной офис”. Прежним хозяевам было предложено либо выселиться в сырую ложбину с ядовитыми сороконожками, либо остаться в качестве обслуги — поддерживать огонь, выметать золу и вычесывать вшей из шкур нового хозяина.
И вот тут началось самое интересное — формирование высокомерных замашек.
Ыыг больше не бегал за добычей вприпрыжку. Походка его стала вальяжной, тяжеловесной, с благородным выражением брезгливости на заросшем лице. Выйти из пещеры без свиты из трех напуганных соплеменников считалось моветоном. Появился и первый дресс-код: если простые общинники донашивали обноски из жесткой шкуры пещерного медведя, Ыыг носил исключительно эксклюзивную, мягко выделанную песцовую накидку с костяной застежкой.
Еда тоже подверглась строгому этикету. Простые смертные грызли сырые хрящи прямо с пола, а Ыыгу подавали мозг на плоском камне. Если кость была недостаточно прожарена, он с барским гневом швырял ее в лицо повару.
К третьему десятку лет Ыыг окончательно уверовал в свое богоизбранное происхождение. Он утверждал, что его прадед был не просто обезьяной, а сыном Великого Мамонта и Ночной Луны. Дочери Ыыга отказывались играть с детьми из нижних пещер, мотивируя это тем, что от тех пахнет диким кремневым пролетариатом, а сыновья начали требовать, чтобы дубины им делали исключительно из полированного бивня, а не из какого-то там банального дуба.
Так, шаг за шагом — от отжатого у сестры куска мяса до первой родословной на оленьем роге — закладывались незыблемые традиции мировой аристократии. И когда через тысячи лет их потомки заговорят об “исторических правах”, “голубой крови” и “высшем обществе”, где-то в глубинах веков будет тихо покровительственно улыбаться первый элитарий палеолита — с дубиной в одной руке и чужим мамонтовым коленом в другой.
