"Покрутившись под обязательным душем, eвpeйский витязь оказывается на распутье между двумя миквами, двумя маленькими бассейнами с темной водой – одна чересчур горячая, другая именуется холодной, но по нынешним годам в самый раз. Быстренько макаемся, вытираемся и двигаемся дальше…"
Александр КАЗАРНОВСКИЙ
Эти строки были мною написаны пятнадцать лет назад. Сегодня эта миква, этот бассейн для ритуального омовения, для очищения перед подъемом на Храмовую гору – единственное, о чем можно сказать "все, как тогда…" Если, не считать, что восхождение это, как и все предыдущие, организовано амутой "Место встречи", руководимой Аней Антопольской и ее мужем Меиром, "сталкером Храмовой горы", унаследовавшим этот титул от Ицхака Имаса. Я поспешаю за ними, предвкушая общение с полицией в фильтрационной будке, тем более что Меир предупредил: талит, сидур (молитвенник), тфиллин по-прежнему, не проносить. Как говорится, плавали, знаем! Помню, как некий страж порядка взревел от ярости, услышав, что какая-то женщина пронесла с собою свечу, как он в нарушение профессиональной этики прямо при нас орал на своих подчиненных, требуя, чтобы они выворачивали карманы всем евреям, поднимающимся на Храмовую гору. Да что там свеча! У меня самого, помнится, отобрали талит и тфилин, взятые для молитвы у Стены.
Это было в те времена, когда министром нацбезопасности был Ицхак Ааронович из НДИ.
Заслушавшись Меира, я не заметил, как оказался напротив мечети "Аль-Акса". А как же фильтр, полиция? А никак! Нету!
Движемся, как обычно, против часовой стрелки. Против тупого времени, которое шепчет: "Все должно когда-нибудь умереть, и еврейский народ — тоже…" Доходим до "Эзрат-нашим" – места, где во времена Второго Храма, как и сейчас, женщины и мужчины собирались вместе, и оказываемся прямо напротив изящной каменной беседки, расположенной там, где по мнению многих авторитетов когда-то была Святая Святых. А что это за толпа? Подходим поближе и – здрасте вам! "Шма, понимаете ли Исраэль!" Всевышний, дескать, наш Б-г! Всевышний, мол, един!" И это на Храмовой горе, в третьем по святости месте для мусульман! Ужас! Причем женщины и мужчины здесь уже молятся раздельно! Хульдаи на них нет! Пытаюсь присоединиться к общей молитве, но что-то мешает. Такое ощущение, что находишься слишком близко к Тому, Кто…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
А что вдруг все замолчали? Быть может, они тоже закрыли рты, потрясенные Невероятной Близостью? Да нет, губы шевелятся! Ах, это они читают молитву "18 благословений"! Ну да, ее произносят еле слышным шепотом, не сходя с места. Я и сам так делаю три раза в день уже тридцать пять лет как. Знаю ее наизусть. То есть знал… Сейчас ни слова вспомнить не в состоянии!
Кантор начинает повторять молитву вслух. В нужном месте я, как и все, говорю "амен"! Ура, значит, еще не совсем безнадежен!
Опускаю глаза и с изумлением вижу: часть молящихся распласталась на каменных плитах – женщины в своем углу, мужчины в своем. Ну да, еврею дозволено вставать на колени лишь раз в году, в Йом-Кипур, приберегая земные поклоны для каменных плит в будущем Храме. Вот для этих самых плит! Дальше мы движемся, осторожно переступая через распростертые тела. Самому улечься тут? Бр-р-р! Одно дело переступать через кого-то, другое – через себя самого.
В каком-то из старых очерков я уже вспоминал талмудическую историю о том, как Рабан Гамлиэль, рабби Элазар бен Азарья, рабби Йеошуа и рабби Акива поднялись сюда после разрушения Второго Храма. Увидев лисицу, появившуюся из Святая Святых, спутники рабби Акивы зарыдали, а сам он улыбнулся.
— Почему ты улыбаешься?
— А почему вы плачете?
— Если из места, о котором написано "А чужой, вошедший туда, умрет", выходит лисица, как же нам не рыдать?"
— Именно поэтому я улыбаюсь. В пророчестве Урии написано: "Поэтому из-за тебя будет Сион перепахан как поле", а в пророчестве Захарии сказано: "И снова будут сидеть старички и старушки на улицах Иерусалима". Теперь, когда я увидел, что пророчество Урии исполнилось, я знаю, что пророчество Захарии также исполнится.
Услышав это, мудрецы сказали: "Акива, ты утешил нас".
Лисиц на Храмовой горе я не встречал, а вот обожаемых мною кошек и в прежние посещения, да и сейчас, – сколько угодно. Вон красавцы и красавицы маячат под деревьями! Кстати, деревья, насколько мне известно, будучи атрибутом поклонения соседей-язычников, во времена Храма отсутствовали.
А вот и урок Торы! Нет, не на ходу — на бегу, с оглядкой на полицейских, как когда-то, не маскируясь под экскурсию или светскую беседу, а полноценный урок. И дает его вполне солидный харедимный дядечка. Наш Меир тоже дает урок, но уже на русском.
А вот еще момент, о котором даже в предыдущее мое посещение, уже во времена, казавшиеся либеральными, и мечтать мы не могли. Выясняется, что у одного из ивритоязычных юношей в нашей группе скоро свадьба. Узнав об этом, харедим и "вязаные кипы" прямо тут же, на месте, устраивают радостную пляску! Во как! Пока они несутся мимо меня по кругу, в душе что-то оттаивает, ступор проходит… и неожиданно для себя самого я всеми пятью пудами мужской своей красоты плюхаюсь на теплые плиты!
Не буду даже пытаться передать ощущения от этой потрясающей близости со Всевышним! Сказать, что, распластавшись и пролежав три-четыре вечности, я встал другим человеком, значит, не сказать ничего! Нет, я никого ни к чему не призываю и никуда не приглашаю, но…
Помните детский верлибрик, записанный Агнией Барто:
"Любовь это такое чувство
Когда чувствуешь такое чувство,
Такое чувство,
Которое никогда не чувствовал!"
Вот, ежели хотите почувствовать такое чувство, — вам сюда!
Ну, а я в некой прострации по туннелеобразной улице буквально сползаю к Стене плача. Там я вспоминаю, что проманкировал утренней молитвой, и торопливо облачившись в талит и тфилин, взятые в синагоге Стены, бросаюсь в молитву, как в море!
Выныриваю часа через полтора. Душа — словно в микву погружалась. Поднимаюсь на площадь перед Стеной и вижу — сидят на парапете старушки, сидят и щебечут о чем-то. Ну и отлично! А старика я в ближайшем зеркале увижу. Сбылось предсказание о лисах и кошках на Храмовой горе, сбывается — о старичках и старушках. Глядишь, так, двигаясь против часовой стрелки, и до исполнения главного пророчества дойдем!
* * *
С этим потрясающим человеком я встречался трижды. В первый раз – в разгар размежевания. Все, что видел во время депортации из Газы, я впоследствии описал в очерке под названием "Расправа". Вскоре после этого ко мне подошел человек и сказал:
— Здравствуйте! Я герой вашей книги. Тот самый "тоже Ицхак", который вместе с Фишелевичем пытался защитить Неве-Дкалим.
Следующая наша встреча произошла через пять лет, когда мы с моим другом Сергеем Капельницким впервые в жизни поднялись на Храмовую гору. Там мы увидели его, Ицхака Имаса, человека, который в свое время добился и разрешения полиции для подъемов на Храмовую гору, и открытия курсов для изучения непростых Законов – как подниматься, когда, куда можно, а куда нельзя ступать, в какой обуви и одежде… Михаил Польский назвал его "сталкером Храмовой горы".
Сергей сфотографировал Ицхака Имаса. Этот снимок оказался последним в его жизни – в тот же вечер Ицхак и его жена Талья были расстреляны террористами на въезде в Хеврон.
И вот мы с Мишей Польским на 15-м йорцайте четы Имас на кладбище, что на Масличной горе. Здесь их дети и внуки, которых они так и не увидели. Ариэль, который 11-летним пацаном в 2005 году в Неве-Дкалим прятался под караваном, отпросился на день из милуима. Они хором читают псалом: "Вот, возжелал я повелений Твоих, правдой Твоей оживи меня!" А у меня в памяти встает последняя фраза в дневнике Ицхака и Тальи, записанная за четыре дня до гибели: "Настало время заботиться о построении Храма так же серьезно, как мы заботимся о заработке. Настало время вернуться к Тшуве".
"Новости недели"
Аня АНТОПОЛЬСКАЯ | Арабско-еврейская (или еврейско-арабская) молитва
