Ненависть к eвpeям как феномен европейского мракобесного мышления
Захар ГЕЛЬМАН, доктор химических наук, Реховот
Враждебность к евреям существует давно, хотя и не с начала времен. Тем не менее, охватывает все эпохи цивилизации. Погромы происходили еще в Древнем мире, задолго до возникновения и распространения христианства. Когда же вера в Иисуса распространилась в европейских странах, евреи оказались в западне, из которой выбраться, оставаясь верными религии отцов, возможностей почти не оставалось. Только претерпевая неимоверные муки, унижения и частые изгнания евреи могли оставаться евреями.
Усилившийся уже в раннем Средневековье теологический антисемитизм, обвинявший евреев в "богоубийстве", в короткое время вошел в тип мышления, если не всех, то большинства европейцев. В отличие от античного антисемитизма средневековый характеризовался совершенной непримиримостью, которая еще более усилилась в Новое время.
РЕЛИГИЯ ДРЕВНЕЕ НАУКИ
И это бесспорный факт. Наука в европейском понимании появилась только в конце ХVII века, когда возникло научное теоретическое мышление. Поразительно, но с появлением науки, как сферы деятельности по выработке знаний, такие псевдонауки, как алхимия и астрология, относящиеся к оккультизму, нередко несли в себе немалый заряд антииудаизма.
Оккультизм лежит в основе иррационального антисемитизма, который в Новое время обнаружит в себе новые грани. Иррациональный антисемитизм быстро оброс совершенно дикими мифами об использовании евреями крови в ритуальных целях, похищениях христианских детей, отравлении колодцев, распространении заразы, колдовстве, об особых связях с дьяволом. Примечательно, что канадский историк-медиевист, специализировавшийся на исследовании средневекового антисемитизма, Гэвин Ленгмюр (1924- 2005) назвал иррациональный антисемитизм химерическим.
Но иррациональной была и остается алхимия, ибо она и сегодня пребывает в современной культуре, искусстве, литературе и психологических практиках.
Самый авторитетный исследователь алхимии Вадим Львович Рабинович (1935-2013), кандидат химических и доктор философских наук, поэт, член Союза писателей Москвы и член Союза журналистов Москвы, член Исполкома Международного Пен-клуба и Русского Пен-центра. Именно он автор самого значительного труда по истории алхимии. В 1979 году в издательстве "Наука" вышла монография Рабиновича «Алхимия как феномен средневековой культуры". В 2012 году монография была переиздана в существенно переработанном и дополненном виде в издательстве Ивана Лимбаха.
Обращает на себя внимание тот факт, что автор реконструировал образ алхимии не только как манипуляции с целью превращения неблагородных металлов в золото и создание философского камня, который, по мнению адептов алхимии, служил бы средством от всех болезней, элексиром долголетия и даже бессмертия. В.Л.Рабинович исследовал алхимию в контексте духовных поисков. Показательно, что алхимиками были практически все врачи Средневековья и эпохи Возрождения.
И хотя алхимии не чурались и великие Исаак Ньютон и Иоганн Вольфганг Гете, самым знаменитым из европейской алхимической братии был Парацельс (полное имя Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм; ок. 1493-1541), выдающийся швейцарский врач, алхимик, философ и естествоиспытатель эпохи Возрождения. В истории науки именно он считается одним из основателей ятрохимии (правильнее — иатрохимии, "иатрос" — по-древнегречески – врач)– переходе от медицины древних к лекарственной практике. В трудах самого Парацельса антииудейских выпадов не было. Главной его идеей, как алхимика, была уверенность в том, что трансмутации подвержено все – как вещества ("продукты"), так и дух человеческий.
Одним из самых известных последователей Парацельса был итальянец Анджело Сала (1576–1637). В 1986 году в издательстве Саратовского университета вышел мой очерк об этом ученом – "Анджело Сала — химик и врач эпохи Возрождения". Редактором выступил видный историк химии Ариэль Моисеевич Цукерман (1921-2002). Сала, как практически и все парацельсианцы, видел проявление алхимии в изменении веществ, включая "продукты" — дары природы". Тем более, если на них воздействует огонь. Получалось, что приверженцы алхимии в своего собрата-алхимика в широком смысле превращали не только врача, готовившего лекарства, но и крестьянина, пекаря, ремесленника, плавильщика, кочегара, кузнеца. Но главное даже не это. Парацельс считал, что силы, составляющие микрокосм человека, тождественны силам, составляющим макрокосм мира. В человеческом организме, по его мнению, эти силы иногда действуют аномальным образом, и тогда возникают болезни. Но на принятии такого противодействия макрокосмоса и микрокосмоса многие средневековые – прежде всего европейские алхимики — не останавливаются. Они взяли на себя смелость утверждать, что из-за таких "обремененных аномалиями человеческих организмов" возникают аномалии и в "великом организме Космоса". Ими, алхимиками, планка "истолкования" аномалий была поднята очень высоко. Еще выше ее подняла Святая Инквизиция, учрежденная для борьбы с ересью и еретиками. Инквизиторы начали свирепствовать во всех своих красотах во Франции, Испании и Португалии.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Под раздачу, понятное дело, первыми попали евреи.
Иудеи никак не желали становиться правоверными христианами. И это при том, что вплоть до XI века в Европе в отношении к евреям преобладала относительная в сравнении с более поздним периодом терпимость. Однако с конца XI века, начиная с эпохи крестовых походов враждебность к иудеям и тем, кто вынужденно принял христианство (маранам), перешла все границы человечности. Даже к морискам (маврам-мусульманам, насильственно обращенных в католичество) отношение инквизиторов было более снисходительным.
Доктор филологических наук, профессор Сергей Маратович Телегин в статье "Mortificatio– алхимическая Книга Мертвых" делает следующее сравнение:
"Если "истинный философ" занят только умиранием и смертью, то и "истинный алхимик" делает своим главным занятием умирание и смерть".
Поясняя свою мысль, профессор Телегин обращает внимание, что термин "смерть" в алхимии обозначает "смерть материи", а "философская смерть" в алхимии – это первый этап в процессе очищения материи. Кавычки в понимании автора статьи очень важны, ибо указывает на попытку алхимиков-спасителей нехристианских душ очистить их огнем для праведной "жизни в лучшем из миров.
Если в алхимии огонь считался первичной стихией, которая была источником жизни и энергии, творя при этом трансмутацию материального и духовного, то инквизиция оправдывала сожжение живой человеческой плоти на костре как главную меру борьбы с ересью и еретиками. Доктринеры-инквизиторы видели в сожжении способ «очистить» душу человека и спасти его от вечных мук в загробной жизни.
Правда, великий Шекспир упоминает алхимию метафорически и в обратном смысле в своей поздней пьесе "Зимняя сказка", впервые изданной в 1623 году. В ней речь идет о ложно обвиненной в неверности добродетельной королеве Сицилии Гермионе. Эта женщина переживает горе от подозрений в неверности, но в конце пьесы возвращается к жизни в виде ожившей статуи из камня в живую плоть. Шекспир не связывал напрямую алхимию и евреев, но без антисемитских намеков не обошелся. В "Венецианском купце" он символически упоминает алхимию для описания превращения еврея Шейлока, вымышленного образа, в богатого ростовщика. Этот образ укоренился в европейской культуре, как стереотипное представление о евреях-ростовщиках.
В ИСТОРИИ АЛХИМИИ ПОЧТИ НЕТ ЕВРЕЙСКИХ ИМЕН
Самой известной называют Марию Иудейку. Предположительно она жила в начале новой эры в Александрии. Поэтому ее иногда именуют Марией Коптской. Эта женщина изобрела несколько химических приборов, которые веками использовались теми же алхимиками, а позже и химиками. И она скорее была все-таки химиком, чем алхимиком и ее имя по праву стоит в одном ряду с основателями этой науки. Здесь же заметим, что и арабские алхимики (самый знаменитый из них медик и астроном 1 века н.э. уроженец Ирана Абу Муса Джабир) не заморачивали мир бредовыми идеями своих европейских коллег о трансмутации в огне костров душ иудеев и других нехристиан.
Важно иметь ввиду, что задолго до возникновения мощнейшей Святой Испанской Инквизиции в 1478 году, которую учредили король Фердинанд II Арагонский и королева Изабелла I Кастильская, под прямым надзором папского престола действовали трибуналы в определенном смысле "малой инквизиции". Так, еще в 1215 году папа Иннокентий III создал личную Папскую инквизицию. В 1229 году ее функции и карательные возможности были расширены папой Григорием IX за счет привлечения доминиканских и францисканских орденов. Монахи этих орденов и создавали первые трибуналы. Эти инквизиторы действовали свирепо, но иногда, выносили "вегетарианские" приговоры. Так, заподозрив верного католика испанского врача и алхимика Арнольда из Виллановы в тайной приверженности к иудаизму, после пыток и пребывании в тюрьме, его отпустили на волю. Известно, что он умер в своей постели в 1311 году. Историки не исключают, что за него вступился тогдашний папа, которого этот алхимик, как врач обихаживал.
В знаменитом романе Пауло Коэльо "Алхимик", изданном в 1988 году и ставшим мировым бестселлером, алхимия представляет собой процесс трансформации души, а не только материи. Герой, пастух Сантьяго, отправляется в путешествие, чтобы обрести сокровище, которое оказывается не в материальном, а в духовном смысле.
"РАЦИОНАЛЬНЫЙ" АНТИСЕМИТИЗМ ДЖОРДАНО БРУНО
Он тоже был алхимиком. Урожденный Филиппо Бруно, в 15 лет принявший монашеское имя Джордано, получил прозвище Ноланец по месту рождения в городке Нола, близ Неаполя в январе или феврале 1548 года. Он был католическим священником, монахом-доминиканцем, поэтом и автором многочисленных трактатов. Бруно после семи лет нахождения под следствием осудила Римская инквизиция за еретические идеи и пантеизм — учение, отожествляющее Бога и мир, и метемпсихоз — перевоплощение или переселение душ после смерти тела в новое воплощение человека, животного или даже растения.
Джордано Бруно был сожжен на костре 17 февраля 1600 года на Площадь цветов в Риме по приговору инквизиции. Он был признан виновным по нескольким пунктам, включая поддержку гелиоцентрической теории Коперника.
К великому сожалению, этот незаурядный человек был антисемитом. Его отношение к иудеям отличалось не простой антипатией, а безудержной злобой и ненавистью.
Антисемитизм Бруно принадлежит к тому типу, который Зигмунд Фрейд называл "антисемитизмом плохо крещёных". Основатель психоанализа имел в виду тот факт, что Бруно так и не стал христианином, ибо золотым веком человечества считал античность. По его мнению, именно эллинистическая эпоха была тем временем, когда жизнь людей приближалась к идеалу. Между прочим, первая известная книга на языке древних греков, в которой содержалась несомненная ненависть к евреям, была написана эллинизированным египетским жрецом Манефоном, работавшим под покровительством двора Птолемеев. По мнению израильского историка Менахема Штерна, Манефона следует рассматривать, как первого представителя литературы антиеврейской направленности в греко-римском Египте и как популяризатора часто повторяющихся антисемитских мотивов.
Юдофобство Бруно, если оценивать его по эмоциональной шкале, носило зверский характер. Он демонизировал наш народ и объявлял евреев главными виновниками, существующего в мире зла, "препятствием на пути к новому, герметическому знанию и философскому просвещению".
При этом Бруно, откровенно и бесстрашно отвергавший христианство, главного врага видел не в христианской церкви, а в народе, породившим христианство, то есть в евреях. Он называя наш народ "зачумленной и прокаженной расой, которая заслуживает искоренения". По ненависти к евреям Джордано Бруно затмевает не только современных ему алхимиков, но и всех живших до и после него. Да что там алхимиков! Истребительный антисемитизм Джордано Бруно ставит его в несомненные предшественники германских нацистов.
Однако в научной и популярной литературе антисемитизм Бруно до сих пор умалчивается! А как же иначе! Ведь этот человек вошел в историю, как "мученик науки", а тут какие-то евреи, которых он к человеческому роду он не относил. Западноевропейские философы строят из себя гигантов философской мысли, которым даже с их высоколобостью трудно разобраться в наследии Джордано Бруно и его разборки с евреями они не касаются. Поразительно, что в большинстве трудов и еврейских авторов об антисемитизме Бруно тоже умалчивается. Даже в фундаментальном четырехтомнике на английском языке "История антисемитизма" французского историка российского происхождения Леона (Льва) Полякова о Бруно нет ни строчки.
У ЕВРОПЕЙСКОГО АНТИСЕМИТИЗМА ГЛУБОКИЕ И РАСКИДИСТЫЕ КОРНИ
Именно на этом континенте самое длинное еврейское кладбище. Не все средневековые алхимики были антисемитами, но юдофобская зараза, проникшая во все поры европейского общества, насыщала возникавшие тогда христианские религиозные течения огромными порциями первозданного липкого юдофобства. В этом отношении показательно, что и среди видных противников алхимии в антисемитах тоже недостатка не наблюдалось. Достаточно назвать таких религиозных реформаторов, как Мартин Лютер и Жан Кальвин.
Алхимию, как предшественницу химии, сочетавшую в себе мистицизм и претензию на философию, нельзя считать в чистом виде шарлатанством. В противном случае ее нельзя было бы рассматривать как предшественницу химической науки. Но в христианских странах основная манипулятивная идея алхимии — превращение одних веществ в другие в поиске философского камня, оказалось перенесенной на людей с "заблудшими душами" и, прежде всего, на евреев. Таким образом, немалая часть средневековые европейских алхимиков уподобилась тем своим ученым и псевдоученым коллегам, которые через несколько столетий смогли устроить геноцид евреев.
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
С Вадимом Львовичем Рабиновичем я познакомился в начале 70-х годов прошлого века, когда после окончания первого вуза пришел в Институт истории естествознания и техники, располагавшегося тогда в самом центре Москвы, недалеко от Кремля. Меня не взяли ни в штат, ни в аспирантуру, но по рекомендации профессора факультета, на котором я учился (не скажу что по большой протекции), позволили получить статус так называемого соискателя.
Вадим Львович, выпускник "Менделеевки" (тогда Московского химико-технологического института), уже был кандидатом химических наук и работал по теме "История алхимии". Мы быстро подружились и перешли на ты. В качестве старшего друга Вадим поддерживал меня. Темы наших бесед были самыми разными. Конечно, много говорили и об алхимии. Публикации его "Алхимии" долгие годы чинились препятствия. Вадик был известным поэтом, выпускником Литературного института (мастерская Ильи Сельвинского). Благодаря Вадику много узнал о "кухне" тогдашних официальных и совсем неофициальных литераторов. Его монографии по этой теме чинились препятствия. Вадим Львович автор таких сборников стихов, как "В каждом дереве скрипка", "Фиолетовый Грач", "Двадцать один сюжет для жалейки, эха и бубенца". Надеюсь, что мне ничто не помешает написать о моем друге Вадиме Рабиновиче отдельную статью.
