Сорок лет назад Натан Щаранский вышел на свободу. Однажды мне посчастливилось взять у него интервью. Это была одна из самых важных бесед в моей жизни
В доме, где рос Натан Щаранский, была скульптура Давида, побеждающего Голиафа. Скульптура стояла в комнате, где жил Натан со своим старшим братом. По утрам мальчики просыпались и долго изучали обнаженного Давида. Брат Натана очень возмущался таким непотребством и требовал, чтобы Давиду надели трусы. Однажды папа рассказал эту библейскую историю, которая, как выяснилось позже, оказала огромное влияние на судьбу Натана.
— Вся история нашего народа – это история о том, как быть маленьким и чувствовать себя при этом большим, — считает он.
Щаранский не собирался становиться героем сионистского движения, он планировал стать чемпионом мира по шахматам.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Он убежал в мир шахмат от советского двоемыслия, от убогости советской жизни. Только там, за доской, он чувствовал себя свободным. Но со временем он понял, что шахматы – это игра, а не жизнь. И начал искать другое убежище. Таким убежищем стала наука, и Щаранский на какое-то время решил, что станет выдающимся физиком. Но поступить в приличный вуз еврею было практически невозможно. Поэтому Натан разработал целую комплексную операцию: участвовал в Олимпиадах, получал отличные оценки и прекрасную характеристику из комсомола. В итоге удалось поступить в самый престижный вуз страны. Но в институте, где преподавали лучшие умы того времени, выяснилось, что академическая свобода – это та же иллюзия.
А потом случилась Шестидневная война. Это была радость не столько от победы Израиля, сколько от поражения советского оружия. И, как реакция на поражение, волна антисемитизма и антисионизма, захлестнувшая Советский Союз и прочее прогрессивное человечество. Тогда впервые Натан задумался о связи с еврейским народом. Добывал в самиздате книги по еврейской истории, еврейской традиции и читал запоем.
— И вдруг, сам того не ожидая, я начал познавать самого себя. Я понял, что, если я захочу, то моя история будет начинаться не от 1917 года, а с выхода из Египта. И я посмотрел на себя и на свою жизнь совершенно иначе, чем прежде. Таким образом совпали две вещи. С одной стороны, я сам для себя открыл, что хочу быть частью чего-то неизмеримо большего, чем моя собственная жизнь, карьера и жизненный успех. А, с другой стороны, я понял, что по-настоящему свободным я никогда не стану, приспосабливаясь к этой системе. Это подтолкнуло меня в итоге к тому, чтобы стать сионистом и диссидентом.
«Вас обвинили в измене Родине. Вы же понимаете, живыми отсюда герои не выходят», — объяснили ему следователи.
За измену грозила высшая мера наказания. Чтобы преодолеть страх, Щаранский повторял тысячи раз: рас-стрел, рас-стрел, рас-стрел, пока это слово не перестало быть страшным.
Одиночка, по словам Щаранского, — это не проблема. А настоящая беда – это карцер. Голод, холод, три стакана воды и три куска хлеба в день. Карцер – это маленькая темная комната, абсолютно пустая. Человек лишается не только минимального имущества и удобств, но и полностью дезориентируется в пространстве и времени. По закону в карцере нельзя держать дольше пятнадцати дней, после чего начинаются изменения психики. Щаранский пробыл в карцере 405 дней.
— Я должен был постоянно думать о том, что веду важную историческую борьбу не за себя, а за свободу. Я решил, что буду смеяться над ситуацией, над охранниками, над собой. Нужно было найти что-то, что доставляло мне удовольствие. Во-первых, это были шахматы, которые буквально спасли меня. Я сыграл тысячи партий в голове, я анализировал позиции, вспоминал, как проиграл партию на Универсиаде и пытался найти усиление. Это заняло много дней, но в конце концов я понял, в чем была моя ошибка. И, кроме того, в камере я, наконец, смог петь. Я с детства обожал пение, но никто не ценил мой талант. В карцере я мог спеть, сколько мне вздумается. И несчастные охранники были вынуждены слушать сионистские песни на иврите, которые я кричал во всю мощь своих легких. Ну, и ко всему прочему, я очень любил рассказывать моим вертухаям антисоветские анекдоты.
Незадолго до ареста Натан женился на своей любимой девушке Наташе. В квартире у друзей провели хупу, после чего она уехала в Израиль. По плану они должны были встретиться через несколько месяцев. Но, как оказалось, расстались на двенадцать лет. Имя Наташа в иврите ассоциируется со словом נטושה, покинутая. Но она отказывалась признавать себя покинутой и сменила имя на Авиталь. Так звали одну из жен царя Давида.
Когда она уезжала, это была очень робкая, скромная девушка, которая едва говорила на иврите. Но начав борьбу за освобождение мужа, она превратилась в настоящего бойца, выступала перед многотысячной аудиторией, открыла двери всех: от президента Рейгана до королевы Нидерландов. В результате этой борьбы и международного давления 11 февраля 1986 года Натана Щаранского освободили из тюрьмы по обменной сделке между СССР и Западом. После этого он сразу же уехал в Израиль, где его встречали, как национального героя. В заключении он провел девять лет.
— Свобода – это возможность жить в соответствии со своими убеждениями. Сломать человека физически можно очень быстро, физические силы ограничены. А вот сломать дух – это уже сложнее. Это вопрос выбора. Оставаться внутренне свободным, продолжать верить в свои убеждения, бороться за них – это зависит только от тебя.
Когда Щаранского привезли к месту обмена и велели идти прямо по мосту, он демонстративно пошел зигзагами, нарушая приказ. Это был последний жест неповиновения системе — способ показать, что он остаётся свободным человеком. Так Давид победил Голиафа.
